Люди сороковых годов (Писемский А. Ф., 1869)

XIII

Выбирай любое!

Время стало приближаться к весне. Воздвиженское с каждым днем делалось все прелестней и прелестней: с высокой горы его текли целые потоки воды, огромное пространство виднеющегося озера почти уже сплошь покрылось синеватою наслюдою. Уездный город стоял целый день покрытый как бы туманом испарений. Огромный сад Воздвиженского весь растаял и местами начинал зеленеть. Все деревья покрылись почками, имеющими буроватый отлив. Грачи вылетали из свитых ими на деревьях гнезд и весело каркали.

Первое апреля был день рождения Клеопатры Петровны, и Вихров решился съездить к ней на этот день. Хоть всего ему надобно было проехать каких-нибудь двадцать верст, но он выехал накануне, так как дорога предстояла в некоторых местах не совсем даже безопасная. По низовым лугам усадьбы «Пустые Поля» она шла наподобие черной ленты, а по сторонам ее лежал снег, как каша, растворенный в воде. На самой дороге во многих местах были зажоры, так что лошади почти по брюхо уходили в них, а за ними и сани с седоками. Впереди ехал Ванька, который до самой шеи был уже мокрый. Вихров вставал на ноги, когда сани его опускались в зажору. Петр, видимо, выбился из сил, не зная, как и куда направлять лошадей; те, в свою очередь, были все в пене; но в воздухе было превосходно: солнце сильно пекло, повсюду пахнуло каким-то теплом и весной. Жаворонок высоко взвивался и пел, летели уже и гуси и утки на север. В Зенковском лесу дорога пошла боковиком, так что Вихров принужден был держаться за одну сторону саней, чтобы не вывалиться из них; а Ванька так беспрестанно и вываливался. Санишки у него были без отводов, а держаться он не мог, потому что правил лошадью. Когда они миновали лес, то им всего оставалось какие-нибудь два-три поля; но — увы! — эти поля представляли вряд ли не самый ужасный путь из всего ими проеханного. По случаю заувеи от леса, на них очень много было снегу; езды по ним было довольно мало, поэтому дорога была на них совершенно не утоптана, и лошади проваливались на каждом шагу. Вихров видеть не мог бедных животных, которые и ноги себе в кровь изодрали и губы до крови обдергали об удила. Ванька в этом случае сделал благоразумнее Петра: он и править своей лошадью не стал, а ограничился только тем, что лег вниз грудью в сани и держался обеими руками за окорчева [Окорчева – гнутая часть головки саней или полозьев.] и только по временам находил нужным выругать за что-то лошадь. «Ишь, дьявол этакой, как идет!» — произносил он, когда его очень уж толкало. Но вот наконец добрались и до Перцова. Ивана в последний раз толкнуло в воротцах усадебных, так что он опять чуть не вылетел, и они подъехали к крыльцу. Проворно взбежав по лестнице, Вихров сбросил с себя в передней загрязненную, замоченную шубу; но Клеопатра Петровна не выходила что-то на этот раз его встречать, а вместо нее вышла одна только горничная Маша.

— Где барыня? — спросил он ту.

— В гостиной, — отвечала Марья, искоса посматривая на вошедшего за барином Ивана.

Вихров поспешно прошел в гостиную.

— Ах, вот это кто приехал! — воскликнула Клеопатра Петровна, увидя его.

Она, как увидел Вихров, играла в карты с Катишь Прыхиной и с каким-то молодым человеком очень маленького роста.

— Ни грязь, ни теснота, никакая мирская суета не удержали меня приехать к вам! — говорил Вихров, подходя и целуя ее руку.

— Еще бы вы не приехали, — сказала Клеопатра Петровна. — Это monsieur Цапкин, доктор наш! — отрекомендовала она Вихрову молодого человека. — Вихров! — прибавила она тому.

Павел сейчас же припомнил, что ему говорил Живин, и его немножко покоробило.

— Здравствуйте, Вихров! — сказала Павлу m-lle Прыхина совершенно дружественно и фамильярно: она обыкновенно со всеми мужчинами, которых знала душу и сердце, обращалась совершенно без церемонии, как будто бы и сама была мужчина.

— Хотите пристать к нам? — сказала Фатеева: они играли в преферанс.

— Сделайте одолжение, — отвечал Вихров.

— Monsieur Цапкин, сколько у вас? — спросила Фатеева, перегибаясь к нему на стол и смотря на его ремизы.

Тон голоса и манера m-me Фатеевой, с которой она это сделала, показались Вихрову как-то подозрительны.

— Сто сорок восемь-с, — отвечал доктор солидным и немножко даже мрачным голосом. Вихрову он показался в одно и то же время смешон и противен.

Начали играть. M-me Фатеева явно взмахивала иногда глазами на доктора, а тот на нее, в свою очередь, упорно уставлял на несколько минут свой взор.

Вихрова окончательно стало это выводить из терпения, и он почему-то всю злобу свою — впоследствии он очень раскаивался в этом, — всю свою злобу вздумал выместить на m-lle Прыхиной.

— А я вам поклон привез, — сказал он.

— От кого? — спросила та на первых порах совершенно спокойно.

— От Кергеля, — отвечал Вихров.

При этом Клеопатра Петровна и доктор даже с некоторым испугом взглянули на него и m-lle Прыхину.

— Очень благодарна, что вспомнил меня, — отвечала Прыхина, едва совладевая с собой и вся покраснев.

— Он мне читал стихи, которые когда-то писал к вам, — продолжал немилосердно Вихров.

— Он может писать мне стихи или не писать, — мне это все равно! — отвечала бедная девушка и затем, со слезами уже на глазах, обратилась к Фатеевой:

— Извини, ma chere, я не могу пока играть, — произнесла она и, чтобы совсем не разрыдаться, проворно вышла из гостиной.

— Зачем вы это ей сказали! — проговорила Клеопатра Петровна с укором Вихрову.

— Что такое сказал я? — спросил он, стараясь представить, что говорил без умыслу.

— А то, что этот негодяй ее погубил, а вы еще смеетесь над ней, — пояснила Фатеева.

— Женщина в таком положении может возбуждать только сожаление и участие, — произнес опять с важностью доктор.

— Разумеется, — согласилась с ним и Клеопатра Петровна.

«Как она спелась с этим господином!» — подумал Вихров.

— С большим бы удовольствием изъявил ей и мое участие и сожаление, если бы только знал это прежде, — проговорил он вслух.

— Ну, так знайте теперь и не говорите ей никогда больше об этом! — подтвердила Фатеева.

Катишь возвратилась; она умылась, поправила себе прическу и опять села играть; на Вихрова она заметно дулась.

— Ну, помиримтесь, — сказал он ей.

— Ни за что! Вы очень больно ужалили меня, — возразила Прыхина и затем сейчас же как бы совсем занялась игрой в карты.

Злоба в душе героя моего между тем все еще продолжалась, и он решился перенесть ее на доктора.

— Вы Московского университета? — спросил он.

— Московской академии, — отвечал тот.

— И здесь уездным врачом?

Доктор мотнул ему головой.

— Monsieur Цапкин так был добр, — вмешалась в разговор m-me Фатеева, — что во время болезни моего покойного мужа и потом, когда я сама сделалась больна, никогда не оставлял меня своими визитами, и я сохраню к нему за это благодарность на всю жизнь! — прибавила она уже с чувством и как-то порывисто собирая карты со стола.

Вихрова это еще более взбесило.

— Каким же бы образом молодой врач отказал в совете и в помощи такой милой и молодой даме, — это было бы даже неестественно, — проговорил он.

— Для врачей нет ни молодых, ни старых; они должны всем давать советы, — произнес серьезно доктор.

— Да, но это только нравственное правило, которое в жизни далеко не исполняется.

— Не знаю, — сказал доктор с усмешкой, — по крайней мере я в жизни исполнял это правило.

— Честь вам и слава за то! — произнес Вихров.

За ужином Клеопатра Петровна тоже была заметно внимательна к доктору и вряд ли даже относилась к нему не любезнее, чем к самому Павлу.

— Вы ничего, доктор, не кушаете, — говорила она, уставляя на него свои светлые глаза.

— О, нет, я уже ел довольно! — отвечал тот, заметно модничая и не теряя своей важности.

Когда после ужина стали расходиться, Вихров, по обыкновению, вошел в отводимый ему всегда кабинет и, к удивлению своему, увидел, что там же постлано было и доктору. Он очень хорошо понял, что это была штука со стороны Клеопатры Петровны, и страшно на нее рассердился. Сейчас же улегшись и отвернувшись к стене, чтобы только не видеть своего сотоварища, он решился, когда поулягутся немного в доме, идти и отыскать Клеопатру Петровну; и действительно, через какие-нибудь полчаса он встал и, не стесняясь тем, что доктор явно не спал, надел на себя халат и вышел из кабинета; но куда было идти, — он решительно не знал, а потому направился, на всякий случай, в коридор, в котором была совершенная темнота, и только было сделал несколько шагов, как за что-то запнулся, ударился ногой во что-то мягкое, и вслед за тем раздался крик:

— Ой, батюшки!.. Господи!.. Что это такое!?.

Оказалось, что Вихров попал ногой прямо в живот спавшей в коридоре горничной, и та, испугавшись, куда-то убежала. Он очень хорошо видел, что продолжать далее розыски было невозможно: он мог перебудить весь дом и все-таки не найти Клеопатры Петровны.

С самой искренней досадой в душе герой мой возвратился опять в кабинет и там увидел, что доктор не только не спал, но даже сидел на своей постели.

— Куда это вы ходили? — спросил он его явно встревоженным голосом.

— Куда надо было! — отвечал ему лаконически Вихров, снова ложась на постель и отвертываясь к стене; но потом он очень хорошо слышал, что доктор не спал почти всю ночь и, как кажется, стерег его.

Поутру Клеопатра Петровна предположила со всеми своими гостями ехать в церковь к обедне; запряжены были для этого четвероместные пошевни. Когда стали усаживаться, то так случилось, что против Клеопатры Петровны очутился не Вихров, а доктор. В прежнее время она никак бы не допустила этого сделать; кроме того, Вихров с большим неудовольствием видел, что в ухабах, когда сани очень опускались вниз, Клеопатра Петровна тоже наклонялась и опиралась на маленького доктора, который, в свою очередь, тоже с большим удовольствием подхватывал ее. В продолжение обедни Вихров неоднократно замечал бросаемые, конечно, украдкой, но весьма знаменательные взгляды между Клеопатрой Петровной и доктором, и когда поехали назад, то он почти оттолкнул доктора и сел против Клеопатры Петровны. Он старался поймать при этом своею ногою ее ножку и подавить ее; но ему тем же не ответили.

Все это, что мы рассказываем теперь с некоторою веселостью, в герое моем в то время производило нестерпимое мучение. Он в одно и то же время чувствовал презрение к Клеопатре Петровне за ее проделки и презрение к самому себе, что он мучился из-за подобной женщины; только некоторая привычка владеть собой дала ему возможность скрыть все это и быть, по возможности, не очень мрачным; но Клеопатра Петровна очень хорошо угадывала, что происходит у него на душе, и, как бы сжалившись над ним, она, наконец, оставила его в зале и проговорила:

— Вам сегодня приготовлено в другой комнате; приходите после ужина в чайную.

Слова эти несказанно обрадовали Вихрова. В одно мгновение он сделался весел, разговорчив. Ему всего приятнее было подумать, что в каких дураках останется теперь г-н доктор.

После ужина горничная, в самом деле, ему показала другую комнату, отведенную для него, но он в ней очень недолго пробыл и отправился в чайную. Клеопатра Петровна сидела уже там и молча ему указала на место подле себя.

— Послушайте! — начала она. — Я позвала вас сюда… — тон ее показался Вихрову странным… — позвала, чтобы серьезно поговорить с вами.

— Что такое? — спросил ее Вихров как можно более простым образом и беря ее за руку.

Она не отнимала у него своей руки.

— Я хотела вам сказать, — продолжала Клеопатра Петровна, — как и прежде говорила, что мне невыносимо становится мое положение; я никуда не могу показаться, чтобы не видеть оскорбительных взглядов… Жениться на мне вы не хотите, так как считаете меня недостойною этой чести, и потому — что я такое теперь? — потерянная женщина, живущая в любовницах, и, кроме того, дела мои все запутаны; сама я ничего в них не смыслю, пройдет еще год, и я совсем нищей могу остаться, а потому я хочу теперь найти человека, который бы хоть сколько-нибудь поправил мою репутацию и, наконец, занялся бы с теплым участием и моим состоянием…

Вихров закусил губы при этом.

— Что же вы господина доктора для того выбираете? — спросил он.

— Может быть, и его! — сказала Фатеева.

Вихров несколько времени молчал. Он очень хорошо видел, что скажи он только Клеопатре Петровне, что женится на ней — и она прогнала бы от себя всех докторов на свете; но как было сказать это и как решиться на то, когда он знал, что он наверное ее разлюбит окончательно и, пожалуй, возненавидит даже; злоупотреблять же долее этой женщиной и оставлять ее своей любовницей ему казалось совестно и бесчеловечно.

— Ну, бог с вами, делайте, как знаете! — проговорил он.

При этих словах Клеопатра Петровна уже вздрогнула.

— И вам не тяжело это сказать мне? — спросила она.

— Очень тяжело, — отвечал он, — но другого ничего не могу придумать.

Клеопатра Петровна грустно усмехнулась.

— В таком случае — прощайте! — произнесла она.

Вихров ничего ей не сказал, а только посмотрел на нее. Затем они пожали друг у друга руку и, даже не поцеловавшись на прощанье, разошлись по своим комнатам. На другой день Клеопатра Петровна была с таким выражением в лице, что краше в гроб кладут, и все еще, по-видимому, надеялась, что Павел скажет ей что-нибудь в отраду; но он ничего не сказал и, не оставшись даже обедать, уехал домой.

Оглавление

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я