Люди сороковых годов (Писемский А. Ф., 1869)

XVII

Опять ревность

В день считки Вихров с Фатеевой еще более поссорился.

— Вы поедете? — спросил он ее перед самым отъездом.

— Нет, — отвечала та по-прежнему, мрачно.

— Как угодно-с! — проговорил Павел. — Найдем актрис и без вас, найдем! — говорил он, уходя и надевая набекрень студенческую фуражку.

M-me Фатеева вздрогнула при этом. Она еще не вполне понимала, как она огорчает и оскорбляет Павла своим отказом участвовать в театре. Знай это хорошо — она не сделала бы того!

Павел прямо поехал в номера m-me Гартунг.

Он проворно взбежал по высокой лестнице и прошел в номер к Анне Ивановне. Он застал, что она в новом кисейном платье вертелась перед зеркалом.

— А, Вихров, здравствуйте! — вскрикнула она весело, хлопнув своей маленькой ручкой в его руку.

— Я к вам с просьбой и с предложением, — начал он.

— В чем дело? Слушаю-с!.. — сказала Анна Ивановна, с важностью садясь на свое креслице. — Впрочем, погодите, постойте, здорова ли madame Фатеева?

— Здорова, — отвечал торопливо Павел. — Дело мое в том, что мы затеваем театр устроить и просим, чтобы и вы с нами играли.

— А madame Фатеева будет тоже играть?

— Нет, не будет.

— Отчего же это?

— Оттого, что у ней способности никакой на это нет.

— А с чего же вы думаете, что у меня есть способности?

— А оттого, что вы живая, как ртуть.

— А она разве не живая? Ух, какая, должно быть, живая! Кто же еще будет из мужчин играть?

— Да все наши.

— А Неведомов будет играть?

— Будет. А вы с ним видитесь?

— Нет, теперь уж я сама на него сердита; если он не желает помириться со мной, так и бог с ним! С удовольствием бы, Вихров, я стала с вами играть, с удовольствием бы, — продолжала она, — но у меня теперь у самой одно большое и важное дело затевается: ко мне сватается жених; я за него замуж хочу выйти.

— За кого же это?

— За купца, за богатого.

— Кто же вам высватал его?

— А тут одна торговка-сваха ходит к Каролине Карловне.

— Смотрите, чтобы привередник какой-нибудь не вышел, если купец, да еще богатый.

— Что делать-то, Вихров?.. Бедные на мне не женятся, потому что я сама бедна. Главное, вот что — вы ведь знаете мою историю. Каролина говорит, чтобы я называлась вдовой; но ведь он по бумагам моим увидит, что я замужем не была; а потому я и сказала, чтобы сваха рассказала ему все: зачем же его обманывать!

— Зачем обманывать, не следует; но сами вы будете ли любить его?

— Ну, вот этого не знаю, постараюсь! — отвечала Анна Ивановна и развела ручками. — А ведь как, Вихров, мне в девушках-то оставаться: все волочатся за мной, проходу не дают, точно я — какая дрянная совсем. Все, кроме вас, волочились, ей-богу! — заключила она и надула даже губки; ей, в самом деле, несносно даже было, что все считали точно какою-то обязанностью поухаживать за ней!

— Вам замужество, я полагаю, — начал Павел (у него в голове все-таки было свое), — не может помешать сыграть на театре; вы сыграете, а потом выйдете замуж.

— А как жених узнает и скажет: «Зачем вы со студентами театр играете?» Он и то уж Каролине Карловне говорил: «Зачем это она живет в номерах со студентами?»

— Я и Каролину Карловну приглашу играть, — объяснил ей Павел.

— Разве вот что сделать, — рассуждала между тем Анна Ивановна (ей самой очень хотелось сыграть на театре), — я скажу жениху, что я очень люблю театр. Если он рассердится и запретит мне, тогда зачем мне и замуж за него выходить, а если скажет: «Хорошо, сыграйте», — тогда я буду играть.

— Значит, во всяком случае вы будете играть? — сказал с удовольствием Павел.

— Во всяком случае! — отвечала Анна Ивановна, окончательно решившаяся участвовать в спектакле.

— Ну-с, поэтому вы надевайте вашу шляпку, и мы сейчас же поедем на считку в один дом, а я схожу к Каролине Карловне, — и он пошел к m-me Гартунг.

Он застал ее сидящею у окна, очень похудевшую в лице, но в талии как бы несколько даже пополневшую. Он изъяснил ей свою просьбу, чтобы она взялась играть в «Ромео и Юлии» няньку.

Каролина Карловна сначала посмотрела на него с удивлением.

— Где же этот театр у вас будет? — спросила она.

— В одном доме очень хорошем… Согласитесь, Каролина Карловна.

— Нет, Вихров, не могу, — отвечала она и вздохнула.

— Отчего же не можете?

— Оттого, что мне не до того теперь… не до театров ваших, — проговорила Каролина Карловна и потупилась; на глазах у ней навернулись слезы.

Павел подозрительно осмотрел ее стан.

— Неужели — опять? — спросил он ее.

M-me Гартунг на это только утвердительно кивнула головой.

— Что же, опять злодей Салов?

Каролина Карловна отрицательно покачала головой, к хоть после того, как Павел сделал Каролине Карловне откровенное признание в своей любви, они были совершенно между собой друзья, но все-таки расспрашивать более он не почел себя вправе. Впоследствии он, впрочем, узнал, что виновником нового горя Каролины Карловны был один из таинственных фармацевтов. Русскому она, может быть, не поверила бы более; но против немца устоять не могла!

— Ну, что же делать, очень жаль! — говорил Павел, находя и со своей стороны совершенно невозможным, чтобы она в этом положении появилась на сцене. — До свиданья! — сказал он и ушел опять к Анне Ивановне, которая была уже в шляпке. Он посадил ее на нарочно взятого лихача, и они понеслись на Никитскую. Фатееву Павел в эту минуту совершенно забыл. Впереди у него было искусство и мысль о том, как бы хорошенько выучить Анну Ивановну сыграть роль Юлии.

Дом князя Курского был барский и не на московский лад, а на петербургский: каменный, двухэтажный, с зеркальным подъездом. Огромную дверь им отмахнул арап швейцар. Когда Павел и Анна Ивановна вошли в сени, арап снял с нее салоп и, перекинув его на руку, видимо, оставался несколько мгновений в недоумении: таких мехов он еще не видывал: салоп у Анны Ивановны был на крашеном заячьем меху. Павел взглянул вверх. Им предстояло проходить по устланной ковром лестнице, уставленной цветами и статуями. Прошли они и очутились в картинной галерее, потом еще в какой-то комнате с шкафами с серебром, и в каждой комнате стояли ливрейные лакеи и с любопытством на них посматривали.

— Господи, куда же мы это попали? — спросила Анна Ивановна боязливо.

А Павел, напротив, потирал от удовольствия руки, и когда они вошли в залу, предназначенную для театра, он спросил стоявшего тут солидной наружности лакея:

— А что, здесь игрывали театр?

— Игрывали… неоднократно! — отвечал тот с важностью.

— И какую, я думаю, все чушь, дребедень все французскую, — обратился Павел к Анне Ивановне.

— Ну нет, какую же чушь!.. — возразила она.

Ей очень уж нравились эти мраморные стены и идущие вокруг колонн пунцовые скамейки… — как же тут играть чушь? Между тем подъехали и другие участвующие. Петин явился в самом оборванном вицмундире; Замин — в каком-то верблюжьего цвета пальто, которое он купил на толкучке, и наконец пришел Неведомов в подряснике. Стоявшие в комнатах лакеи пошли за ним уж по пятам и раскрыли даже от недоумения рты. Они вообще, кажется, опасались, чтобы кто-нибудь из лицедеев не стащил что-нибудь из ценных вещей. Неведомов, войдя и увидев Анну Ивановну, побледнел и отшатнулся немного назад. Павел заметил это и поспешил к нему подойти.

— Разве Анна Ивановна будет с нами играть? — спросил Неведомов дрожащим голосом.

— Но кому же играть? Клеопатра Петровна не хочет; я и пригласил Анну Ивановну.

— Что же вы мне не сказали того прежде! — сказал Неведомов.

Анна Ивановна в это время, подняв свою голову, похаживала вдали и как будто бы даже не замечала Неведомова.

— Чем же она вам может помешать?.. Вы, однако, надеюсь, будете играть? — говорил Павел. Его по преимуществу беспокоило то, чтобы как-нибудь не расстроился театр.

— Не знаю уже теперь! — проговорил Неведомов, употребляя, как видно, страшные усилия над собой, чтобы поуспокоиться.

«Вот баба нервная!» — думал Павел про себя, отходя от Неведомова.

Петин и Замин, попав в такой богатый дом, тоже как будто присмирели.

— Мучусь и унываю, когда я на сие взираю! — говорил Замин, поглядывая на стены.

— Арап-то какой важный стоит внизу, — говорил Петин, — без всякой отметины, весь черный.

— Нарочно такого уж и делали, — подтвердил Замин.

Павел пригласил всех начать считку.

— Ну-с, Анна Ивановна, пожалуйте сюда! — говорил он, вызывая ее на середину залы.

Та вышла.

— Извольте читать за Юлию, а я — за Ромео.

Анна Ивановна зачитала очень недурно: она между студентами навострилась уже в чтении.

Павел был замечательно хорош в роли Ромео, так что Неведомов, несмотря на свое душевное расстройство, стал его слушать.

Сколько у Вихрова было непритворного огня, сколько благородства в тоне голоса! Но кто удивил всех — так это Петин: как вышел он на середину залы, ударил ногой в пол и зачитал:

— «О, вижу ясно, что у тебя в гостях была царица Маб!» — все тут же единогласно согласились, что они такого Меркуцио не видывали и не увидят никогда. Грустный Неведомов читал Лоренцо грустно, но с большим толком, и все поднимал глаза к небу. Замин, взявший на себя роль Капулетти, говорил каким-то гортанным старческим голосом: «Привет вам, дорогие гости!» — и больше походил на мужицкого старосту, чем на итальянского патриция.

Когда таким образом считывались и Павел был в совершеннейшем увлечении, Анна Ивановна, стоявшая рядом с ним, взглянув на двери, проговорила:

— Какая-то дама еще приехала… Ах, это Клеопатра Петровна! — прибавила она и почему-то сконфузилась.

Павел, ударив себя по голове, произнес:

— Это что еще за штуки она выкидывает!

Фатеева входила медленным и неторопливым шагом; она была бледна, губы у нее посинели.

— Что же ты меня не подождал, когда поехал? — спросила она Павла, проходя мимо него и садясь на один из ближайших к нему стульев.

— А разве ты будешь играть? — спросил он ее.

— Буду!

— Но какую же роль? Роль Юлии я передал Анне Ивановне. Разве вы возьмете роль няни?

— Мне все равно! — отвечала Клеопатра Петровна, еще более побледнев.

— В таком случае, вы будете играть няньку, — сказал Павел, думавший, что m-me Фатеева, в самом деле, будет играть в театре.

Затем считка пошла как-то ужасно плохо. Анна Ивановна заметно конфузилась при Клеопатре Петровне: женский инстинкт говорил ей, что Фатеева в настоящую минуту сердится, и сердится именно на нее. Неведомов только того, кажется, и ожидал, чтобы все это поскорее кончилось. Петин и Замин подсели было к Клеопатре Петровне, чтобы посмешить ее; но она даже не улыбнулась, а неподвижно, как статуя, сидела и смотрела то на Павла, то на Анну Ивановну, все еще стоявших посередине залы.

— Ну, будет на сегодня! — сказал, не вытерпев более этой пытки, Павел. — Я вас, Анна Ивановна, довезу до дому, — прибавил он нарочно громко.

— А я-то как же, опять одна поеду? — отнеслась Клеопатра Петровна к нему.

У ней при этом губы даже дрожали.

— Вы уж потрудитесь одни уехать. Я Анну Ивановну взял и должен ее обратно довезти, — отвечал он ей безжалостно.

Вихров не считал себя ни в чем, даже в помыслах, виноватым против Клеопатры Петровны, а потому решился наказать ее за ее безумную ревность.

— Поедемте, Анна Ивановна! — сказал он.

Анна Ивановна пошла за ним и была какая-то испуганная.

— Замин, поедемте со мной, довезите меня до дому! — сказала, в свою очередь, Клеопатра Петровна Замину.

— С великою готовностью! — отвечал тот.

— А я за вами петушком, петушком! — сказал Петин, чтобы посмешить ее, но Клеопатра Петровна не смеялась, и таким образом обе пары разъехались в разные стороны: Вихров с Анною Ивановною на Тверскую, а Клеопатра Петровна с Заминым на Петровку. Неведомов побрел домой один, потупив голову.

— За что это Клеопатра Петровна сердится на вас? — спросила Анна Ивановна Павла с первых же слов, когда они поехали.

— Ревнует! — отвечал тот.

— К кому же? Ко мне?

— К вам и ко всем в мире женщинам.

— Зачем же вы ее больше сердите и поехали не с ней, а со мной?

— Потому что я вас привез; а она не хотела ехать со мной, так пусть и едет одна.

— Ну вот, зачем это? А домой, я думаю, приедете, сейчас ручки и ножки начнете целовать.

— Нет, я не из таких, — отвечал Вихров.

— Из каких же?.. Сердитый и злой… у!.. Гадкий вы, после того! А что, скажите, Неведомов говорил с вами?

— Ему было очень тяжело с вами встретиться.

— Что ж я — пугало, что ли, какое? — спросила Анна Ивановна.

— Напротив, я думаю, брильянт, от которого он самовольно отказывается.

— А отчего же он отказывается?

— Спросите его! — отвечал Вихров.

— Он сумасшедший.

— Есть немного. До свиданья!

Павел, высадив Анну Ивановну на Тверской, поехал к себе на Петровку. Он хотя болтал и шутил дорогой, но на сердце у него кошки скребли. Дома он первого встретил Замина с каким-то испуганным лицом и говорящего почти шепотом.

— Клеопатра Петровна очень больна, — произнес он.

— Чем же? — спросил Павел.

— Всю дорогу плакала, выгибалась, так что я придерживать ее стал. А народ — фабричные эти встречаются: «Ишь, говорят, студент девку пьяную везет!»

Павел вошел было в спальню, где Клеопатра Петровна в распущенном платье лежала на постели.

— Подите от меня прочь, подите! — почти закричала она на него.

Павел воротился в залу.

Замин понял, что тут что-то такое неладное происходит.

— Ну, так я больше теперь не нужен и могу ехать домой, — сказал он.

— Поезжайте! — проговорил ему Павел.

Замин уехал.

Павел, оставшись один, стал прислушиваться, что делается в спальной; ему и жаль было Клеопатры Петровны, и вместе с тем она бесила его до последней степени.

Вдруг в спальной раздались какие-то удары и вслед за тем слова горничной: «Клеопатра Петровна, матушка, полноте, полноте!» Но удары продолжались. Павел понять не мог, что это такое. Затем горничная с испуганным лицом вышла к нему.

— Павел Михайлович, уймите Клеопатру Петровну: они себя головой бьют о спинку кровати.

Удары между тем все еще продолжались. Павел вошел опять в спальную. Клеопатра Петровна, почти вся посиневшая, колотила себя затылком о кровать.

— Послушайте, — начал Павел задыхающимся голосом, — если вы еще раз стукнетесь головой, я свяжу вас и целый день так продержу.

— Убейте лучше меня! — говорила Клеопатра Петровна.

— Убивать я вас не стану; но я прежде всего желал бы знать, из-за чего вы беснуетесь и за что вы сердитесь на меня?

— Как же, ведь очень весело это, — продолжала, в свою очередь, Фатеева, — заставил меня, как дуру какую, читать на потеху приятелям своим… И какой сам актер превосходный, и какую актрису отличную нашел!.. Нарочно выбрал пьесу такую, чтобы с ней целоваться и обниматься.

— Все это прекрасно! — начал Павел спокойным, по наружности, голосом, хотя в душе его и бушевал гнев: эти вопли невежества против его страсти к театру оскорбляли все существо его. — Маша, подай сюда лавровишневых капель, — прибавил он.

Маша подала.

Павел, накапав их в рюмку, подал Клеопатре Петровне.

— Вот, выпейте это лучше.

Та выпила капли с жадностью.

Павел велел подать еще стакан холодной воды.

Горничная подала.

Клеопатра Петровна выпила его весь. Все это ее сильно успокоило, и, главное, я думаю, ухаживанье Павла порадовало ее.

Она начала рыдать.

— Проплачьтесь, это хорошо! — сказал он и отошел к окну.

Клеопатра Петровна, как и всегда это бывало, от гнева прямо перешла к нежности и протянула к Павлу руку.

— Ну, подите сюда и сядьте около меня! — сказала она.

Павел подошел и сел.

— Ты любишь ведь меня еще, да?

— Никакого повода не подал я, кажется, тебе в этом сомневаться, — проговорил в ответ Павел довольно сухо.

— Ну, прости меня. Скажи мне, что ты меня прощаешь, — говорила она, целуя его руки.

— На сумасшедшую не сердятся.

— А сам ты разве ни в чем не виноват против меня?

— Я думаю!

— Ну, побожись!

— Достаточно, надеюсь, моего слова.

— Скажи мне еще раз, что ты прощаешь мне.

— Совершенно прощаю! — отвечал Павел. Ему больше всего хотелось поскорей кончить эту сцену. — Ты устала, да и я тоже; пойду и отдохну, — проговорил он и, поцеловав Клеопатру Петровну по ее желанию, ушел к себе.

Бедная женщина, однако, очень хорошо видела, что от Павла последовало ей далеко не полное прощение. Горничная ее слышала, что она всю ночь почти рыдала.

Оглавление

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я