Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай
и сахар.
Если ж
и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство.
Если уже вы, то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как
и быть: просто хоть в петлю полезай.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны
и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)
Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Аммос Федорович. А черт его знает, что оно значит! Еще хорошо,
если только мошенник, а может быть,
и того еще хуже.
Хлестаков. Черт его знает, что такое, только не жаркое. Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят!
И челюсти заболят,
если съешь один такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно как деревянная кора, ничем вытащить нельзя;
и зубы почернеют после этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего нет?
Городничий. Да,
и тоже над каждой кроватью надписать по-латыни или на другом каком языке… это уж по вашей части, Христиан Иванович, — всякую болезнь: когда кто заболел, которого дня
и числа… Нехорошо, что у вас больные такой крепкий табак курят, что всегда расчихаешься, когда войдешь. Да
и лучше,
если б их было меньше: тотчас отнесут к дурному смотрению или к неискусству врача.
Городничий (с неудовольствием).А, не до слов теперь! Знаете ли, что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери? Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас… у!.. обманываете народ… Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна, да потом пожертвуешь двадцать аршин, да
и давай тебе еще награду за это? Да
если б знали, так бы тебе…
И брюхо сует вперед: он купец; его не тронь. «Мы, говорит,
и дворянам не уступим». Да дворянин… ах ты, рожа!
Городничий (робея).Извините, я, право, не виноват. На рынке у меня говядина всегда хорошая. Привозят холмогорские купцы, люди трезвые
и поведения хорошего. Я уж не знаю, откуда он берет такую. А
если что не так, то… Позвольте мне предложить вам переехать со мною на другую квартиру.
А вы — стоять на крыльце,
и ни с места!
И никого не впускать в дом стороннего, особенно купцов!
Если хоть одного из них впустите, то… Только увидите, что идет кто-нибудь с просьбою, а хоть
и не с просьбою, да похож на такого человека, что хочет подать на меня просьбу, взашей так прямо
и толкайте! так его! хорошенько! (Показывает ногою.)Слышите? Чш… чш… (Уходит на цыпочках вслед за квартальными.)
Городничий.
И не рад, что напоил. Ну что,
если хоть одна половина из того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же
и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то
и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет
и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что
и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Хлестаков. Право, как будто
и не ел; только что разохотился.
Если бы мелочь, послать бы на рынок
и купить хоть сайку.
Судья тоже, который только что был пред моим приходом, ездит только за зайцами, в присутственных местах держит собак
и поведения,
если признаться пред вами, — конечно, для пользы отечества я должен это сделать, хотя он мне родня
и приятель, — поведения самого предосудительного.
Хлестаков. Ты растолкуй ему сурьезно, что мне нужно есть. Деньги сами собою… Он думает, что, как ему, мужику, ничего,
если не поесть день, так
и другим тоже. Вот новости!
Стародум(один). Он, конечно, пишет ко мне о том же, о чем в Москве сделал предложение. Я не знаю Милона; но когда дядя его мой истинный друг, когда вся публика считает его честным
и достойным человеком…
Если свободно ее сердце…
Правдин.
Если вы приказываете. (Читает.) «Любезная племянница! Дела мои принудили меня жить несколько лет в разлуке с моими ближними; а дальность лишила меня удовольствия иметь о вас известии. Я теперь в Москве, прожив несколько лет в Сибири. Я могу служить примером, что трудами
и честностию состояние свое сделать можно. Сими средствами, с помощию счастия, нажил я десять тысяч рублей доходу…»
Стародум(читает). «…Я теперь только узнал… ведет в Москву свою команду… Он с вами должен встретиться… Сердечно буду рад,
если он увидится с вами… Возьмите труд узнать образ мыслей его». (В сторону.) Конечно. Без того ее не выдам… «Вы найдете… Ваш истинный друг…» Хорошо. Это письмо до тебя принадлежит. Я сказывал тебе, что молодой человек, похвальных свойств, представлен… Слова мои тебя смущают, друг мой сердечный. Я это
и давеча приметил
и теперь вижу. Доверенность твоя ко мне…
Один только раз он выражается так:"Много было от него порчи женам
и девам глуповским",
и этим как будто дает понять, что,
и по его мнению, все-таки было бы лучше,
если б порчи не было.
9. Буде который обыватель не приносит даров, то всемерно исследовать, какая тому непринесению причина,
и если явится оскудение, то простить, а явится нерадение или упорство — напоминать
и вразумлять, доколе не будет исправен.
Если глуповцы с твердостию переносили бедствия самые ужасные,
если они
и после того продолжали жить, то они обязаны были этим только тому, что вообще всякое бедствие представлялось им чем-то совершенно от них не зависящим, а потому
и неотвратимым.
Дети, которые при рождении оказываются не обещающими быть твердыми в бедствиях, умерщвляются; люди крайне престарелые
и негодные для работ тоже могут быть умерщвляемы, но только в таком случае,
если, по соображениям околоточных надзирателей, в общей экономии наличных сил города чувствуется излишек.
Очень может быть, что так бы
и кончилось это дело измором,
если б бригадир своим административным неискусством сам не взволновал общественного мнения.
И если б не подоспели тут будочники, то несдобровать бы «толстомясой», полететь бы ей вниз головой с раската! Но так как будочники были строгие, то дело порядка оттянулось,
и атаманы-молодцы, пошумев еще с малость, разошлись по домам.
Тогда припомнили, что в Стрелецкой слободе есть некто, именуемый «расстрига Кузьма» (тот самый, который,
если читатель припомнит, задумывал при Бородавкине перейти в раскол),
и послали за ним.
По большей части сих мероприятий (особенно
если они употреблены благовременно
и быстро) бывает достаточно; однако может случиться
и так, что толпа, как бы окоченев в своей грубости
и закоренелости, коснеет в ожесточении.
Если же
и сего недостаточно, то надлежит: отделив из толпы десятых
и признав их состоящими на правах зачинщиков, распорядиться подобно как с первыми.
Ионе приятно было сознавать себя добродетельным, а, конечно, еще было бы приятнее,
если б
и другие тоже сознавали себя добродетельными.
И остался бы наш Брудастый на многие годы пастырем вертограда [Вертоград (церковно-славянск.) — сад.] сего
и радовал бы сердца начальников своею распорядительностью,
и не ощутили бы обыватели в своем существовании ничего необычайного,
если бы обстоятельство совершенно случайное (простая оплошность) не прекратило его деятельности в самом ее разгаре.
Кожа гладкая без изнеженности, вид смелый без дерзости, физиономия открытая без наглости — все сие пленяет начальство, особливо
если градоначальник стоит, подавшись корпусом вперед
и как бы устремляясь.
Только тогда Бородавкин спохватился
и понял, что шел слишком быстрыми шагами
и совсем не туда, куда идти следует. Начав собирать дани, он с удивлением
и негодованием увидел, что дворы пусты
и что
если встречались кой-где куры, то
и те были тощие от бескормицы. Но, по обыкновению, он обсудил этот факт не прямо, а с своей собственной оригинальной точки зрения, то есть увидел в нем бунт, произведенный на сей раз уже не невежеством, а излишеством просвещения.
Стало быть,
если допустить глуповцев рассуждать, то, пожалуй, они дойдут
и до таких вопросов, как, например, действительно ли существует такое предопределение, которое делает для них обязательным претерпение даже такого бедствия, как, например, краткое, но совершенно бессмысленное градоправительство Брудастого (см. выше рассказ"Органчик")?
Но, с другой стороны,
если с просвещением фаталистически сопряжены экзекуции, то не требует ли благоразумие, чтоб даже
и в таком, очевидно, полезном деле допускались краткие часы для отдохновения?
Следовательно,
если начать предотвращать эту неизбежную развязку предварительными разглагольствиями, то не значит ли это еще больше растравлять ее
и придавать ей более ожесточенный характер?
Но на седьмом году правления Фердыщенку смутил бес. Этот добродушный
и несколько ленивый правитель вдруг сделался деятелен
и настойчив до крайности: скинул замасленный халат
и стал ходить по городу в вицмундире. Начал требовать, чтоб обыватели по сторонам не зевали, а смотрели в оба,
и к довершению всего устроил такую кутерьму, которая могла бы очень дурно для него кончиться,
если б, в минуту крайнего раздражения глуповцев, их не осенила мысль: «А ну как, братцы, нас за это не похвалят!»
А что,
если это так именно
и надо? что, ежели признано необходимым, чтобы в Глупове, грех его ради, был именно такой, а не иной градоначальник?
Если б глуповцы своевременно поняли это, им стоило только встать несколько в стороне
и ждать.
Он понял, что час триумфа уже наступил
и что триумф едва ли не будет полнее,
если в результате не окажется ни расквашенных носов, ни свороченных на сторону скул.
Тут открылось все:
и то, что Беневоленский тайно призывал Наполеона в Глупов,
и то, что он издавал свои собственные законы. В оправдание свое он мог сказать только то, что никогда глуповцы в столь тучном состоянии не были, как при нем, но оправдание это не приняли, или, лучше сказать, ответили на него так, что"правее бы он был,
если б глуповцев совсем в отощание привел, лишь бы от издания нелепых своих строчек, кои предерзостно законами именует, воздержался".
Все это были, однако ж, одни faз́ons de parler, [Разговоры (франц.).]
и, в сущности, виконт готов был стать на сторону какого угодно убеждения или догмата,
если имел в виду, что за это ему перепадет лишний четвертак.
Ему бы смешно показалось,
если б ему сказали, что он не получит места с тем жалованьем, которое ему нужно, тем более, что он
и не требовал чего-нибудь чрезвычайного; он хотел только того, что получали его сверстники, а исполнять такого рода должность мог он не хуже всякого другого.
— Опасность в скачках военных, кавалерийских, есть необходимое условие скачек.
Если Англия может указать в военной истории на самые блестящие кавалерийские дела, то только благодаря тому, что она исторически развивала в себе эту силу
и животных
и людей. Спорт, по моему мнению, имеет большое значение,
и, как всегда, мы видим только самое поверхностное.
Еще отец, нарочно громко заговоривший с Вронским, не кончил своего разговора, как она была уже вполне готова смотреть на Вронского, говорить с ним,
если нужно, точно так же, как она говорила с княгиней Марьей Борисовной,
и, главное, так, чтобы всё до последней интонации
и улыбки было одобрено мужем, которого невидимое присутствие она как будто чувствовала над собой в эту минуту.
Оставалось одно
и самое трудное препятствие;
если он перейдет его впереди других, то он придет первым.
Он, как Алексей говорит, один из тех людей, которые очень приятны,
если их принимать за то, чем они хотят казаться, et puis, il est comme il faut, [
и затем — он порядочен,] как говорит княжна Варвара.
Но она всё-таки не рассмотрела бы его лица,
если б опять молния, скрывшая звезды, не осветила его. При свете молнии она рассмотрела всё его лицо
и, увидав, что он спокоен
и радостен, улыбнулась ему.
Но вспомнив, что ожидает ее одну дома,
если она не примет никакого решения, вспомнив этот страшный для нее
и в воспоминании жест, когда она взялась обеими руками за волосы, она простилась
и уехала.
— Я не знаю, — отвечал он, не думая о том, что говорит. Мысль о том, что
если он поддастся этому ее тону спокойной дружбы, то он опять уедет ничего не решив, пришла ему,
и он решился возмутиться.
— А я тебе говорю, что,
если ты поедешь,
и я поеду с тобой, непременно поеду, — торопливо
и гневно заговорила она. — Почему невозможно? Почему ты говоришь, что невозможно?
— Прикажи, Костя,
если приедет Рябинин купец — я ему велел нынче приехать, — принять
и подождать…
— Право? — сказал он, вспыхнув,
и тотчас же, чтобы переменить разговор, сказал: — Так прислать вам двух коров?
Если вы хотите считаться, то извольте заплатить мне по пяти рублей в месяц,
если вам не совестно.
— Вы должны ее любить. Она бредит вами. Вчера она подошла ко мне после скачек
и была в отчаянии, что не застала вас. Она говорит, что вы настоящая героиня романа
и что,
если б она была мужчиною, она бы наделала зa вас тысячу глупостей. Стремов ей говорит, что она
и так их делает.