Неточные совпадения
— Очень, — ответил сосед с чрезвычайною готовностью, —
и заметьте, это еще оттепель. Что ж,
если бы мороз? Я даже не думал, что у нас так холодно. Отвык.
— Узелок ваш все-таки имеет некоторое значение, — продолжал чиновник, когда нахохотались досыта (замечательно, что
и сам обладатель узелка начал наконец смеяться, глядя на них, что увеличило их веселость), —
и хотя можно побиться, что в нем не заключается золотых, заграничных свертков с наполеондорами
и фридрихсдорами, ниже с голландскими арапчиками, о чем можно еще заключить, хотя бы только по штиблетам, облекающим иностранные башмаки ваши, но…
если к вашему узелку прибавить в придачу такую будто бы родственницу, как, примерно, генеральша Епанчина, то
и узелок примет некоторое иное значение, разумеется, в том только случае,
если генеральша Епанчина вам действительно родственница,
и вы не ошибаетесь, по рассеянности… что очень
и очень свойственно человеку, ну хоть… от излишка воображения.
— Даром деньги на франкировку письма истратили. Гм… по крайней мере простодушны
и искренны, а сие похвально! Гм… генерала же Епанчина знаем-с, собственно потому, что человек общеизвестный; да
и покойного господина Павлищева, который вас в Швейцарии содержал, тоже знавали-с,
если только это был Николай Андреевич Павлищев, потому что их два двоюродные брата. Другой доселе в Крыму, а Николай Андреевич, покойник, был человек почтенный
и при связях,
и четыре тысячи душ в свое время имели-с…
— С величайшим удовольствием приду
и очень вас благодарю за то, что вы меня полюбили. Даже, может быть, сегодня же приду,
если успею. Потому, я вам скажу откровенно, вы мне сами очень понравились,
и особенно когда про подвески бриллиантовые рассказывали. Даже
и прежде подвесок понравились, хотя у вас
и сумрачное лицо. Благодарю вас тоже за обещанное мне платье
и за шубу, потому мне действительно платье
и шуба скоро понадобятся. Денег же у меня в настоящую минуту почти ни копейки нет.
— Гм. Я опасаюсь не того, видите ли. Доложить я обязан,
и к вам выйдет секретарь, окромя
если вы… Вот то-то вот
и есть, что окромя. Вы не по бедности просить к генералу, осмелюсь,
если можно узнать?
— Стало быть,
если долго ждать, то я бы вас попросил: нельзя ли здесь где-нибудь покурить? У меня трубка
и табак с собой.
— Нет, не думаю. Даже
если б
и пригласили, так не останусь. Я просто познакомиться только приехал
и больше ничего.
— О, почти не по делу! То есть,
если хотите,
и есть одно дело, так только совета спросить, но я, главное, чтоб отрекомендоваться, потому я князь Мышкин, а генеральша Епанчина тоже последняя из княжон Мышкиных,
и, кроме меня с нею, Мышкиных больше
и нет.
Впрочем,
если натягивать, конечно, родственники, но до того отдаленные, что, по-настоящему,
и считаться даже нельзя.
— Я уж об этом думал;
если позволите.
И знаете, сниму я
и плащ?
А мне тогда же пришла в голову одна мысль: а что,
если это даже
и хуже?
Подумайте:
если, например, пытка; при этом страдания
и раны, мука телесная,
и, стало быть, все это от душевного страдания отвлекает, так что одними только ранами
и мучаешься, вплоть пока умрешь.
—
Если уж так вам желательно, — промолвил он, — покурить, то оно, пожалуй,
и можно, коли только поскорее. Потому вдруг спросит, а вас
и нет. Вот тут под лесенкой, видите, дверь. В дверь войдете, направо каморка; там можно, только форточку растворите, потому оно не порядок…
Потому что,
если я князь Мышкин
и ваша супруга из нашего рода, то это, разумеется, не причина.
Еще в Берлине подумал: «Это почти родственники, начну с них; может быть, мы друг другу
и пригодимся, они мне, я им, —
если они люди хорошие».
— А знаете, князь, — сказал он совсем почти другим голосом, — ведь я вас все-таки не знаю, да
и Елизавета Прокофьевна, может быть, захочет посмотреть на однофамильца… Подождите,
если хотите, коли у вас время терпит.
— Вот что, князь, — сказал генерал с веселою улыбкой, —
если вы в самом деле такой, каким кажетесь, то с вами, пожалуй,
и приятно будет познакомиться; только видите, я человек занятой,
и вот тотчас же опять сяду кой-что просмотреть
и подписать, а потом отправлюсь к его сиятельству, а потом на службу, так
и выходит, что я хоть
и рад людям… хорошим, то есть… но… Впрочем, я так убежден, что вы превосходно воспитаны, что… А сколько вам лет, князь?
— Да что дома? Дома всё состоит в моей воле, только отец, по обыкновению, дурачится, но ведь это совершенный безобразник сделался; я с ним уж
и не говорю, но, однако ж, в тисках держу,
и, право,
если бы не мать, так указал бы дверь. Мать всё, конечно, плачет; сестра злится, а я им прямо сказал, наконец, что я господин своей судьбы
и в доме желаю, чтобы меня… слушались. Сестре по крайней мере всё это отчеканил, при матери.
— Своего положения? — подсказал Ганя затруднившемуся генералу. — Она понимает; вы на нее не сердитесь. Я, впрочем, тогда же намылил голову, чтобы в чужие дела не совались.
И, однако, до сих пор всё тем только у нас в доме
и держится, что последнего слова еще не сказано, а гроза грянет.
Если сегодня скажется последнее слово, стало быть,
и все скажется.
— Не знаю, как вам сказать, — ответил князь, — только мне показалось, что в нем много страсти,
и даже какой-то больной страсти. Да он
и сам еще совсем как будто больной. Очень может быть, что с первых же дней в Петербурге
и опять сляжет, особенно
если закутит.
И потому,
если я теперь желаю чего, так это единственно твоей пользы.
Если не хочешь, скажи,
и — милости просим.
Правда, человеку необходимы
и карманные деньги, хотя бы некоторые, но вы не рассердитесь, князь,
если я вам замечу, что вам лучше бы избегать карманных денег, да
и вообще денег в кармане.
Мы, конечно, сочтемся,
и если вы такой искренний
и задушевный человек, каким кажетесь на словах, то затруднений
и тут между нами выйти не может.
— Рогожин? Ну нет; я бы вам посоветовал отечески, или,
если больше любите, дружески,
и забыть о господине Рогожине. Да
и вообще, советовал бы вам придерживаться семейства, в которое вы поступите.
— Ну, извините, — перебил генерал, — теперь ни минуты более не имею. Сейчас я скажу о вас Лизавете Прокофьевне:
если она пожелает принять вас теперь же (я уж в таком виде постараюсь вас отрекомендовать), то советую воспользоваться случаем
и понравиться, потому Лизавета Прокофьевна очень может вам пригодиться; вы же однофамилец.
Если не пожелает, то не взыщите, когда-нибудь в другое время. А ты, Ганя, взгляни-ка покамест на эти счеты, мы давеча с Федосеевым бились. Их надо бы не забыть включить…
В половине же первого накрывался стол в маленькой столовой, близ мамашиных комнат,
и к этому семейному
и интимному завтраку являлся иногда
и сам генерал,
если позволяло время.
Может быть, мы не очень повредим выпуклости нашего рассказа,
если остановимся здесь
и прибегнем к помощи некоторых пояснений для прямой
и точнейшей постановки тех отношений
и обстоятельств, в которых мы находим семейство генерала Епанчина в начале нашей повести.
Сестры даже положили между собой,
и как-то без особенных лишних слов, о возможности,
если надо, пожертвования с их стороны в пользу Аглаи: приданое для Аглаи предназначалось колоссальное
и из ряду вон.
Это была девушка, хотя
и с твердым характером, но добрая, разумная
и чрезвычайно уживчивая; могла выйти за Тоцкого даже охотно,
и если бы дала слово, то исполнила бы его честно.
Мало того, она даже юридически чрезвычайно много понимала
и имела положительное знание,
если не света, то о том по крайней мере, как некоторые дела текут на свете; во-вторых, это был совершенно не тот характер, как прежде, то есть не что-то робкое, пансионски неопределенное, иногда очаровательное по своей оригинальной резвости
и наивности, иногда грустное
и задумчивое, удивленное, недоверчивое, плачущее
и беспокойное.
Эта новая женщина объявляла, что ей в полном смысле все равно будет,
если он сейчас же
и на ком угодно женится, но что она приехала не позволить ему этот брак,
и не позволить по злости, единственно потому, что ей так хочется,
и что, следственно, так
и быть должно, — «ну хоть для того, чтобы мне только посмеяться над тобой вволю, потому что теперь
и я наконец смеяться хочу».
Но все это в таком только случае,
если бы Настасья Филипповна решилась действовать, как все,
и как вообще в подобных случаях действуют, не выскакивая слишком эксцентрично из мерки.
Если б он знал, например, что его убьют под венцом, или произойдет что-нибудь в этом роде, чрезвычайно неприличное, смешное
и непринятое в обществе, то он, конечно бы, испугался, но при этом не столько того, что его убьют
и ранят до крови, или плюнут всепублично в лицо
и пр.,
и пр., а того, что это произойдет с ним в такой неестественной
и непринятой форме.
Если не то, так другое: Настасьей Филипповной можно было щегольнуть
и даже потщеславиться в известном кружке.
К большому
и (таково сердце человека!) к несколько неприятному своему изумлению, он вдруг, по одному случаю, убедился, что
если бы даже он
и сделал предложение, то его бы не приняли.
Наконец,
если только он, Афанасий Иванович, не ошибается, любовь молодого человека давно уже известна самой Настасье Филипповне,
и ему показалось даже, что она смотрит на эту любовь снисходительно.
Конечно, ему всех труднее говорить об этом, но
если Настасья Филипповна захотела бы допустить в нем, в Тоцком, кроме эгоизма
и желания устроить свою собственную участь, хотя несколько желания добра
и ей, то поняла бы, что ему давно странно
и даже тяжело смотреть на ее одиночество: что тут один только неопределенный мрак, полное неверие в обновление жизни, которая так прекрасно могла бы воскреснуть в любви
и в семействе
и принять таким образом новую цель; что тут гибель способностей, может быть, блестящих, добровольное любование своею тоской, одним словом, даже некоторый романтизм, не достойный ни здравого ума, ни благородного сердца Настасьи Филипповны.
Повторив еще раз, что ему труднее других говорить, он заключил, что не может отказаться от надежды, что Настасья Филипповна не ответит ему презрением,
если он выразит свое искреннее желание обеспечить ее участь в будущем
и предложит ей сумму в семьдесят пять тысяч рублей.
Кажется, правда, что он ее любит; она чувствует, что могла бы
и сама его полюбить,
если бы могла поверить в твердость его привязанности; но он очень молод,
если даже
и искренен; тут решение трудно.
Наконец,
если она
и принимает теперь капитал, то вовсе не как плату за свой девичий позор, в котором она не виновата, а просто как вознаграждение за исковерканную судьбу.
Она допускала, однако ж,
и дозволяла ему любовь его, но настойчиво объявила, что ничем не хочет стеснять себя; что она до самой свадьбы (
если свадьба состоится) оставляет за собой право сказать «нет», хотя бы в самый последний час; совершенно такое же право предоставляет
и Гане.
Впрочем, известно, что человек, слишком увлекшийся страстью, особенно
если он в летах, совершенно слепнет
и готов подозревать надежду там, где вовсе ее
и нет; мало того, теряет рассудок
и действует как глупый ребенок, хотя бы
и был семи пядей во лбу.
Это было после ряда сильных
и мучительных припадков моей болезни, а я всегда,
если болезнь усиливалась
и припадки повторялись несколько раз сряду, впадал в полное отупение, терял совершенно память, а ум хотя
и работал, но логическое течение мысли как бы обрывалось.
— А я добрая, — неожиданно вставила генеральша, —
и,
если хотите, я всегда добрая,
и это мой единственный недостаток, потому что не надо быть всегда доброю.
— Да
и об осле было умно, — заметила Александра, — князь рассказал очень интересно свой болезненный случай
и как все ему понравилось чрез один внешний толчок. Мне всегда было интересно, как люди сходят с ума
и потом опять выздоравливают. Особенно
если это вдруг сделается.
Вот тут-то, бывало,
и зовет все куда-то,
и мне все казалось, что
если пойти все прямо, идти долго, долго
и зайти вот за эту линию, за ту самую, где небо с землей встречается, то там вся
и разгадка,
и тотчас же новую жизнь увидишь, в тысячу раз сильней
и шумней, чем у нас; такой большой город мне все мечтался, как Неаполь, в нем все дворцы, шум, гром, жизнь…
Неизвестность
и отвращение от этого нового, которое будет
и сейчас наступит, были ужасны; но он говорит, что ничего не было для него в это время тяжеле, как беспрерывная мысль: «Что,
если бы не умирать!
—
Если сердитесь, то не сердитесь, — сказал он, — я ведь сам знаю, что меньше других жил
и меньше всех понимаю в жизни. Я, может быть, иногда очень странно говорю…
Мне кажется,
если, например, неминуемая гибель, дом на вас валится, то тут вдруг ужасно захочется сесть
и закрыть глаза
и ждать — будь что будет!..