Неточные совпадения
— Да уж на этот счет ты не беспокойся, — горячо говорил Рутилов. — Они
и теперь барышни пухленькие, а
если не совсем вошли в объем, так это только до поры до времени. Выйдут замуж,
и они раздобреют, как старшая. Лариса-то у нас, сам знаешь, какая кулебяка стала.
И точно, у Варвары прислуга не заживалась: своих служанок Варвара кормила плохо, ругала бесперерывно, жалованье старалась затянуть, а
если нападала на не очень бойкую, то толкала, щипала
и била по щекам.
—
Если вы хотите, чтоб все было, как следует, вы дайте мне материал, а я вам
и сварю.
—
Если я влюбился, Софья Ефимовна, то это ни до кого не касается, кроме меня самого
и той особы, а вы таким манером выходите в сторонке.
— Да, да,
и у нас тоже, — сказал Передонов, не замечая насмешки. —
Если носят другие, так
и она несла. У нас выдающаяся была.
—
Если у вас уши вянут, то вам их оборвать надо, а то нехорошо, коли они у вас завянут
и так мотаться будут, туда-сюда, туда-сюда.
— Я
и сам могу, Марья Осиповна, а только как мы в компании приятно время проводим, то отчего же не поддержать чужую шутку! А
если это вам не нравится, то как вам будет угодно, — как вы к нам изволите, так
и мы к вам изволим.
— Ну,
если по дружбе, то я рад, я очень рад, — говорил Володин с радостным
и глупым смехом, сдавая карты, — ты хороший человек, Ардаша,
и я тебя очень даже люблю. А
если бы не по дружбе, то это был бы другой разговор. А
если по дружбе, то я рад. Я тебе туза сдал за это, — сказал Володин
и открыл козыря.
И с этими словами уходил — играть на биллиарде. Оттуда иногда к вечеру приходил домой, а чаще кутил в каком-нибудь грязном притоне с Рутиловым
и Володиным. В такие ночи Варвара не могла заснуть. Поэтому она страдала мигренями. Хорошо еще,
если он вернется в час, в два ночи, — тогда она вздохнет свободно.
Если же он являлся только утром, то Варвара встречала день совсем больная.
— Ну вот, — радостно сказала она, — наконец-то. А то я уже ждала, ждала, да
и жданки потеряла. А только как же конверт, —
если он спросит, что я скажу?
— Ну,
если вы думаете, что тесно, — сказала Вершина, — то Владя
и пешком может итти.
А Передонову нравилось, когда мальчики плакали, — особенно,
если это он так сделал, что они плачут
и винятся. Владино смущение
и сдержанные слезы на его глазах,
и робкая, виноватая его улыбка — все это радовало Передонова. Он решил ехать с Мартою
и Владею.
Передонов сидел рядом с Мартою. Ему расчистили так много места, что Марте совсем неудобно было сидеть. Но он не замечал этого. А
если бы
и заметил, то подумал бы, что так
и должно: ведь он — гость.
— Жиды во всем умные,
и в ученьи,
и во всем.
Если бы жидов пускали в профессора, то все профессора из жидов были бы. А польки все — неряхи.
Покончив с этим делом, Нартанович сказал: — Ну, теперь розог наломать, да
и стегать лайдака,
если то не будет противно пану видеть, как твою шкуру стегают.
Передонов стал на привычное свое место. Певчие отсюда все были ему видны. Щуря глаза, он смотрел на них
и думал, что они стоят беспорядочно
и что он подтянул бы их,
если бы он был инспектором гимназии. Вот смуглый Крамаренко, маленький, тоненький, вертлявый, все оборачивается то туда, то сюда, шепчет что-то, улыбается, —
и никто-то его не уймет. Точно никому
и дела нет.
Крамаренко посмотрел на Передонова с удивлением
и молча пробежал мимо. Он принадлежал к числу тех гимназистов, которые находили Передонова грубым, глупым
и несправедливым
и за то ненавидели
и презирали его. Таких было большинство. Передонов думал, что это — те, кого директор подговаривает против него,
если не сам, то через сыновей.
Володин сделал понимающее лицо, хотя, конечно, не знал, какие это нашлись вдруг у Передонова дела. А Передонов думал, что ему необходимо будет сделать несколько визитов. Вчерашняя случайная встреча с жандармским офицером навела его на мысль, которая показалась ему весьма дельною: обойти всех значительных в городе лиц
и уверить их в своей благонадежности.
Если это удастся, тогда, в случае чего, у Передонова найдутся заступники в городе, которые засвидетельствуют его правильный образ мыслей.
— А вот, — объяснил Передонов, —
если в округ донесут, что я в церковь не хожу или там другое что, так вот,
если приедут
и спрашивать будут.
—
Если выпить не дурак, значит парень так
и сяк, — бойко крикнул Тишков
и опрокинул рюмку в рот.
А вот теперь приходится поневоле, — думал он, — итти
и объясняться. Какая тягость! Какая докука!
И еще
если бы можно было напакостить там, куда он идет, а то нет ему
и этого утешения.
Знал он о горожанах поразительно много, —
и действительно,
если бы каждая незаконная проделка могла быть уличена с достаточной для преданья суду ясностью, то город имел бы случай увидеть на скамье подсудимых таких лиц, которые пользовались общим уважением.
Если все меры внушения исчерпаны или
если проступок велик, то, конечно, следовало бы, чтобы не увольнять мальчика, прибегать
и к крайним мерам.
— Мне, Ардальон Борисыч, нет времени особенно углубляться в городские отношения
и слухи, я по горло завален делом.
Если бы жена не помогала, то я не знаю, как бы справился. Я нигде не бываю, никого не вижу, ничего не слышу. Но я вполне уверен, что все это, что о вас говорят, — я ничего не слышал, поверьте чести, — все это вздор, вполне верю. Но это место не от одного меня зависит.
«Да, хорошо,
если она совсем укатилась. А может быть, она живет в этой квартире, где-нибудь под полом,
и опять станет приходить
и дразнить».
Согласился, а потом раздумье взяло. А ну как поймают? Неловко, все же чиновник. Он решил переложить это дело на других. Затратив четвертак на подкуп двух подростков-сорванцов, он обещал им еще по пятиалтынному,
если они устроят это, —
и в одну темную ночь дело было сделано.
Если бы кто-нибудь в доме Вершиной открыл окно после полуночи, то он услышал бы на улице легкий шорох босых ног на мостках, тихий шопот, еще какие-то мягкие звуки, похожие на то, словно обметали забор; потом легкое звяканье, быстрый топот тех же ног, все быстрее
и быстрее, далекий хохот, тревожный лай собак.
— Какой пансион? — спросил он. — Известно ли вам, какие учреждения именуются таким образом?
И если известно, то как решились вы сделать такое непристойное сопоставление?
— Ха-ха-ха! — отчетливо делал он, кончая смеяться, сел в кресло
и откинул голову, словно падая от смеха. — Удивили же вы меня, почтенный Ардальон Борисыч! ха-ха-ха! Скажите мне, будьте любезны, на чем вы основываете ваше предположение,
если посылки, которые вас привели к этому заключению, не составляют вашей тайны! ха-ха-ха!
Открыто этого не говорили, но уже
и не спорили с Передоновым
и ограничивались нерешительными
и двусмысленными ответами: каждый боялся, что его сочтут глупым,
если он станет спорить, а вдруг окажется, что это — правда.
Поручик глубоко презирал в душе гимназистов, у которых, по его мнению, не было
и не могло быть военной выправки.
Если бы это были кадеты, то он прямо сказал бы, что о них думает. Но об этих увальнях не стоило говорить неприятной правды человеку, от которого зависели его уроки.
Саше велели раздеться. Суровцев внимательно рассмотрел его
и не нашел никакого порока, а Хрипач убедился, что Саша вовсе не барышня. Хотя он
и раньше был в этом уверен, но считал полезным, чтобы впоследствии,
если придется отписываться на запросы округа, врач гимназии имел возможность удостоверить это без лишних справок.
В ее визгах звучало напряженно-угрюмое одушевление.
Если бы мертвеца выпустили из могилы с тем, чтобы он все время пел, так запело бы то навье. А уж сестры давно привыкли к хмельному Дарьину горланью
и порою подпевали ей нарочито визгливыми голосами.
— Извините, я вам помешала. Он у меня такой, что не прочь
и полениться,
если ему дать волю.
Передонов подумал, что у Володина, пожалуй,
и денег столько нет. Или поскупится, купит простенький, черный.
И это будет скверно, думал Передонов: Адаменко — барышня светская;
если итти к ней свататься в кой-каком галстуке, то она может обидеться
и откажет. Передонов сказал...
— Меня удивляет, Надежда Васильевна, что вы спрашиваетесь у вашего братца, который, к тому же, изволит быть еще мальчиком.
Если бы он даже изволил быть взрослым юношей, то
и в таком случае вы могли бы сами. А теперь, как вы у него спрашиваетесь, Надежда Васильевна, это меня очень удивляет
и даже поражает.
— Мне очень странно, Надежда Васильевна, что вы так поступаете, — сказал Володин. — Я к вам со всем расположением
и, можно сказать, пламенно, а вы, между прочим, из-за братца.
Если вы теперь из-за братца, другая изволит из-за сестрицы, третья — из-за племянника, а там
и еще из-за кого-нибудь из родственников,
и все так не будут выходить замуж, — этак
и род людской совсем прекратится.
— После этого,
если Мишенька показывает ко мне такие чувства, а вы его, оказывается, что спрашиваете, то это выходит, что я должен
и от уроков отказаться, потому что как же я теперь стану ходить,
если Мишенька ко мне этак?
«
Если бы она была сестрою! — разнеженно мечтал Саша, —
и можно было бы притти к ней, обнять, сказать ласковое слово. Звать ее: Людмилочка, миленькая! Или еще каким-нибудь, совсем особенным именем, — Буба или Стрекоза.
И чтоб она откликалась. То-то радость была бы».
Людмила послушалась, —
и уже стала приходить когда попало.
Если заставала Коковкину дома, то, посидев с нею недолго, уводила Сашу погулять, но при этом задерживала его только на короткое время.
— Антоша, не забывайся! Смотри, завтра поеду в гимназию,
и если это окажется правда, отдам тебя матери на исправление.
На улице сомнения овладели Передоновым. А что,
если это — ловушка? А вдруг окажется, что Гудаевский дома,
и его схватят
и начнут бить? Не вернуться ли лучше назад?
Он стоит того, чтобы я наставила ему рога;
если он допускает, что другие исполняют его обязанности, то пусть другие имеют
и его права.
Она ничего не обещала, но глядела укоризненно,
и губы ее двигались с беззвучною угрозою; казалось, что
если она скажет слово, то станет страшно.
Владя, привыкший к розгам, видевший не раз дома, как отец сек Марту, хоть
и жалел теперь сестру, но думал, что
если наказывают, то надо делать это добросовестно, —
и потому стегал Марту изо всей своей силы, аккуратно считая удары.
—
Если не было, так я
и не стану, — сказал покорно Передонов. — Я — благонамеренный. Я даже брошу папироску. Ведь я — статский советник.
—
Если вы так, Ардальон Борисыч, — немедленно возразил Володин, — то я могу
и помолчать.
— Нет, уж вы, юноша, знайте, — сердито сказал Богданов, — что это нельзя,
и если я еще услышу, тогда мы вас уволим.
— Вот, дело нехитрое, — сказала Преполовенская, — да
если хотите, мы с мужем вам все устроим, вы только сидите,
и ни о чем не думайте.
Стоявший у двери мальчик-ученик смешливо фыркнул. Хозяин строго посмотрел на него. По-испански стричь ему не приходилось,
и он не знал, что это за прическа испанская,
и есть ли такая прическа. Но
если господин требует, то, надо полагать, он знает, чего хочет. Молодой парикмахер не пожелал обнаружить своего невежества. Он почтительно сказал...