Неточные совпадения
Вместе с этим Степану Аркадьичу, любившему веселую шутку, было приятно иногда озадачить мирного человека тем, что
если уже гордиться породой, то не следует останавливаться на Рюрике
и отрекаться от первого родоначальника — обезьяны.
Если мы
и останемся в одном доме — мы чужие.
Ему бы смешно показалось,
если б ему сказали, что он не получит места с тем жалованьем, которое ему нужно, тем более, что он
и не требовал чего-нибудь чрезвычайного; он хотел только того, что получали его сверстники, а исполнять такого рода должность мог он не хуже всякого другого.
«
Если б они знали, — думал он, с значительным видом склонив голову при слушании доклада, — каким виноватым мальчиком полчаса тому назад был их председатель!» —
И глаза его смеялись при чтении доклада. До двух часов занятия должны были итти не прерываясь, а в два часа — перерыв
и завтрак.
— Ну, хорошо. Понято, — сказал Степан Аркадьич. — Так видишь ли: я бы позвал тебя к себе, но жена не совсем здорова. А вот что:
если ты хочешь их видеть, они, наверное, нынче в Зоологическом Саду от четырех до пяти. Кити на коньках катается. Ты поезжай туда, а я заеду,
и вместе куда-нибудь обедать.
И он приехал теперь в Москву с твердым решением сделать предложение
и жениться,
если его примут.
— Не имеем данных, — подтвердил профессор
и продолжал свои доводы. — Нет, — говорил он, — я указываю на то, что
если, как прямо говорит Припасов, ощущение
и имеет своим основанием впечатление, то мы должны строго различать эти два понятия.
— Я не знаю, — отвечал он, не думая о том, что говорит. Мысль о том, что
если он поддастся этому ее тону спокойной дружбы, то он опять уедет ничего не решив, пришла ему,
и он решился возмутиться.
— Нет, ты точно думаешь, что это возможно? Нет, ты скажи всё, что ты думаешь! Ну, а
если,
если меня ждет отказ?…
И я даже уверен….
— Ах перестань! Христос никогда бы не сказал этих слов,
если бы знал, как будут злоупотреблять ими. Изо всего Евангелия только
и помнят эти слова. Впрочем, я говорю не то, что думаю, а то, что чувствую. Я имею отвращение к падшим женщинам. Ты пауков боишься, а я этих гадин. Ты ведь, наверно, не изучал пауков
и не знаешь их нравов: так
и я.
Матери не нравились в Левине
и его странные
и резкие суждения,
и его неловкость в свете, основанная, как она полагала, на гордости,
и его, по ее понятиям, дикая какая-то жизнь в деревне, с занятиями скотиной
и мужиками; не нравилось очень
и то, что он, влюбленный в ее дочь, ездил в дом полтора месяца, чего-то как будто ждал, высматривал, как будто боялся, не велика ли будет честь,
если он сделает предложение,
и не понимал, что, ездя в дом, где девушка невеста, надо было объясниться.
― Никогда, мама, никакой, — отвечала Кити, покраснев
и взглянув прямо в лицо матери. — Но мне нечего говорить теперь. Я… я…
если бы хотела, я не знаю, что сказать как… я не знаю…
«Это должен быть Вронский», подумал Левин
и, чтоб убедиться в этом, взглянул на Кити. Она уже успела взглянуть на Вронского
и оглянулась на Левина.
И по одному этому взгляду невольно просиявших глаз ее Левин понял, что она любила этого человека, понял так же верно, как
если б она сказала ему это словами. Но что же это за человек?
— Не скучно,
если есть занятия, да
и с самим собой не скучно, — резко ответил Левин.
— Да, но спириты говорят: теперь мы не знаем, что это за сила, но сила есть,
и вот при каких условиях она действует. А ученые пускай раскроют, в чем состоит эта сила. Нет, я не вижу, почему это не может быть новая сила,
если она….
Кити встала за столиком
и, проходя мимо, встретилась глазами с Левиным. Ей всею душой было жалко его, тем более, что она жалела его в несчастии, которого сама была причиною. «
Если можно меня простить, то простите, — сказал ее взгляд, — я так счастлива».
Если б он мог слышать, что говорили ее родители в этот вечер,
если б он мог перенестись на точку зрения семьи
и узнать, что Кити будет несчастна,
если он не женится на ней, он бы очень удивился
и не поверил бы этому. Он не мог поверить тому, что то, что доставляло такое большое
и хорошее удовольствие ему, а главное ей, могло быть дурно. Еще меньше он мог бы поверить тому, что он должен жениться.
— Может быть, — сказал Степан Аркадьич. — Что-то мне показалось такое вчера. Да,
если он рано уехал
и был еще не в духе, то это так… Он так давно влюблен,
и мне его очень жаль.
— Вот
и Лаврентий, — сказал Вронский, глядя в окно, — теперь пойдемте,
если угодно.
— Ах,
если бы вы видели, графиня, — говорил Степан Аркадьич. —
И жена его тут… Ужасно видеть ее… Она бросилась на тело. Говорят, он один кормил огромное семейство. Вот ужас!
— Ну, разумеется, — быстро прервала Долли, как будто она говорила то, что не раз думала, — иначе бы это не было прощение.
Если простить, то совсем, совсем. Ну, пойдем, я тебя проведу в твою комнату, — сказала она вставая,
и по дороге Долли обняла Анну. — Милая моя, как я рада, что ты приехала. Мне легче, гораздо легче стало.
Анна непохожа была на светскую даму или на мать восьмилетнего сына, но скорее походила бы на двадцатилетнюю девушку по гибкости движений, свежести
и установившемуся на ее лице оживлению, выбивавшему то в улыбку, то во взгляд,
если бы не серьезное, иногда грустное выражение ее глаз, которое поражало
и притягивало к себе Кити.
— Во-первых, никогда; а во-вторых,
если б это
и было, то зачем мне это?
— По крайней мере,
если придется ехать, я буду утешаться мыслью, что это сделает вам удовольствие… Гриша, не тереби, пожалуйста, они
и так все растрепались, — сказала она, поправляя выбившуюся прядь волос, которою играл Гриша.
— Ну,
если нынче нельзя не танцовать, так пойдемте, — сказала она, не замечая поклона Вронского,
и быстро подняла руку на плечо Корсунского.
— Ну, чорт их дери, привилегированные классы, — прокашливаясь проговорил голос брата. — Маша! Добудь ты нам поужинать
и дай вина,
если осталось, а то пошли.
— А эта женщина, — перебил его Николай Левин, указывая на нее, — моя подруга жизни, Марья Николаевна. Я взял ее из дома, —
и он дернулся шеей, говоря это. — Но люблю ее
и уважаю
и всех, кто меня хочет знать, — прибавил он, возвышая голос
и хмурясь, — прошу любить
и уважать ее. Она всё равно что моя жена, всё равно. Так вот, ты знаешь, с кем имеешь дело.
И если думаешь, что ты унизишься, так вот Бог, а вот порог.
— Отчего? Мне — кончено! Я свою жизнь испортил. Это я сказал
и скажу, что,
если бы мне дали тогда мою часть, когда мне она нужна была, вся жизнь моя была бы другая.
— Да расскажи мне, что делается в Покровском? Что, дом всё стоит,
и березы,
и наша классная? А Филипп садовник, неужели жив? Как я помню беседку
и диван! Да смотри же, ничего не переменяй в доме, но скорее женись
и опять заведи то же, что было. Я тогда приеду к тебе,
если твоя жена будет хорошая.
— Но я была бы в отчаянии,
если бы тут было что-нибудь серьезное с его стороны, — перебила ее Анна. —
И я уверена, что это всё забудется,
и Кити перестанет меня ненавидеть.
— Впрочем, Анна, по правде тебе сказать, я не очень желаю для Кити этого брака.
И лучше, чтоб это разошлось,
если он, Вронский, мог влюбиться в тебя в один день.
— Это дурно, чтò вы говорите,
и я прошу вас,
если вы хороший человек, забудьте, чтò вы сказали, как
и я забуду, — сказала она наконец.
— О, прекрасно! Mariette говорит, что он был мил очень
и… я должен тебя огорчить… не скучал о тебе, не так, как твой муж. Но еще раз merci, мой друг, что подарила мне день. Наш милый самовар будет в восторге. (Самоваром он называл знаменитую графиню Лидию Ивановну, за то что она всегда
и обо всем волновалась
и горячилась.) Она о тебе спрашивала.
И знаешь,
если я смею советовать, ты бы съездила к ней нынче. Ведь у ней обо всем болит сердце. Теперь она, кроме всех своих хлопот, занята примирением Облонских.
Из-за двери еще на свой звонок он услыхал хохот мужчин
и лепет женского голоса
и крик Петрицкого: «
если кто из злодеев, то не пускать!» Вронский не велел денщику говорить о себе
и потихоньку вошел в первую комнату.
— Я враг поездок за границу.
И изволите видеть:
если есть начало туберкулезного процесса, чего мы знать не можем, то поездка за границу не поможет. Необходимо такое средство, которое бы поддерживало питание
и не вредило.
— Право, я здорова, maman. Но
если вы хотите ехать, поедемте! — сказала она
и, стараясь показать, что интересуется предстоящей поездкой, стала говорить о приготовлениях к отъезду.
— Ах, maman, у вас своего горя много. Лили заболела,
и я боюсь, что скарлатина. Я вот теперь выехала, чтоб узнать, а то засяду уже безвыездно,
если, избави Бог, скарлатина.
— Ах, не слушал бы! — мрачно проговорил князь, вставая с кресла
и как бы желая уйти, но останавливаясь в дверях. — Законы есть, матушка,
и если ты уж вызвала меня на это, то я тебе скажу, кто виноват во всем: ты
и ты, одна ты. Законы против таких молодчиков всегда были
и есть! Да-с,
если бы не было того, чего не должно было быть, я — старик, но я бы поставил его на барьер, этого франта. Да, а теперь
и лечите, возите к себе этих шарлатанов.
— Да, вы представьте себе,
если она отказала Левину, — а она бы не отказала ему,
если б не было того, я знаю…
И потом этот так ужасно обманул ее.
— Я только того
и желаю, чтобы быть пойманным, — отвечал Вронский с своею спокойною добродушною улыбкой. —
Если я жалуюсь, то на то только, что слишком мало пойман,
если говорить правду. Я начинаю терять надежду.
—
И мне то же говорит муж, но я не верю, — сказала княгиня Мягкая. —
Если бы мужья наши не говорили, мы бы видели то, что есть, а Алексей Александрович, по моему, просто глуп. Я шопотом говорю это… Не правда ли, как всё ясно делается? Прежде, когда мне велели находить его умным, я всё искала
и находила, что я сама глупа, не видя его ума; а как только я сказала: он глуп, но шопотом, — всё так ясно стало, не правда ли?
— Вот-вот именно, — поспешно обратилась к нему княгиня Мягкая. — Но дело в том, что Анну я вам не отдам. Она такая славная, милая. Что же ей делать,
если все влюблены в нее
и как тени ходят за ней?
— Я думаю, — сказала Анна, играя снятою перчаткой, — я думаю…
если сколько голов, столько умов, то
и сколько сердец, столько родов любви.
И он от двери спальной поворачивался опять к зале; но, как только он входил назад в темную гостиную, ему какой-то голос говорил, что это не так
и что
если другие заметили это, то значит, что есть что-нибудь.
«Я должен сказать
и высказать следующее: во-первых, объяснение значения общественного мнения
и приличия; во-вторых, религиозное объяснение значения брака; в-третьих,
если нужно, указание на могущее произойти несчастье для сына; в-четвертых, указание на ее собственное несчастье».
— Со мной? — сказала она удивленно, вышла из двери
и посмотрела на него. — Что же это такое? О чем это? — спросила она садясь. — Ну, давай переговорим,
если так нужно. А лучше бы спать.
На мгновение лицо ее опустилось,
и потухла насмешливая искра во взгляде; но слово «люблю» опять возмутило ее. Она подумала: «любит? Разве он может любить?
Если б он не слыхал, что бывает любовь, он никогда
и не употреблял бы этого слова. Он
и не знает, что такое любовь».
— Позволь, дай договорить мне. Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын
и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными
и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но
если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать
и,
если сердце тебе говорит, высказать мне…
Но чем громче он говорил, тем ниже она опускала свою когда-то гордую, веселую, теперь же постыдную голову,
и она вся сгибалась
и падала с дивана, на котором сидела, на пол, к его ногам; она упала бы на ковер,
если б он не держал ее.
Если Левину весело было на скотном
и житном дворах, то ему еще стало веселее в поле.