Неточные совпадения
И отчего же им не важничать,
если мы позволяем себе важничать?
— Постой, постой, — возразил Берсенев. — Это парадокс.
Если ты не будешь сочувствовать красоте, любить ее всюду, где бы ты ее ни встретил, так она тебе
и в твоем искусстве не дастся.
Если прекрасный вид, прекрасная музыка ничего не говорят твоей душе, я хочу сказать,
если ты им не сочувствуешь…
Ах, Андрей, Андрей, прекрасно это солнце, это небо, все, все вокруг нас прекрасно, а ты грустишь; но
если бы в это мгновение ты держал в своей руке руку любимой женщины,
если б эта рука
и вся эта женщина были твои,
если бы ты даже глядел ее глазами, чувствовал не своим, одиноким, а ее чувством, — не грусть, Андрей, не тревогу возбуждала бы в тебе природа,
и не стал бы ты замечать ее красоты; она бы сама радовалась
и пела, она бы вторила твоему гимну, потому что ты в нее, в немую, вложил бы тогда язык!
Шубин хотел заглянуть в лицо Берсеневу, но он отвернулся
и вышел из-под липы. Шубин отправился вслед за ним, развалисто-грациозно переступая своими маленькими ножками. Берсенев двигался неуклюже, высоко поднимал на ходу плечи, вытягивал шею; а все-таки он казался более порядочным человеком, чем Шубин, более джентльменом, сказали бы мы,
если б это слово не было у нас так опошлено.
— Да, — возразил тот, втискивая между колен свои красные руки. — Это моя любимая мечта. Конечно, я очень хорошо знаю все, чего мне недостает для того, чтобы быть достойным такого высокого… Я хочу сказать, что я слишком мало подготовлен, но я надеюсь получить позволение съездить за границу; пробуду там три-четыре года,
если нужно,
и тогда…
— Пожалуй,
и о тряпках, — возразил Шубин, —
если они красивы.
— Пожалуй. Но
если нам не хочется говорить о тряпках? Вы величаете себя свободным художником, зачем же вы посягаете на свободу других?
И позвольте вас спросить, при таком образе мыслей зачем вы нападаете на Зою? С ней особенно удобно говорить о тряпках
и о розах.
— А! Упрек! Упрек теперь! — воскликнул Шубин. — Ну да, я не скрываю, была минута, именно одна минута, когда эти свежие, пошлые щечки… Но
если б я захотел отплатить вам упреком
и напомнить вам… Прощайте-с, — прибавил он вдруг, — я готов завраться.
Он тихо двигался рядом с Еленой, неловко выступал, неловко поддерживал ее руку, изредка толкал ее плечом
и ни разу не взглянул на нее; но речь его текла легко,
если не совсем свободно, он выражался просто
и верно,
и в глазах его, медленно блуждавших по стволам деревьев, по песку дорожки, по траве, светилось тихое умиление благородных чувств, а в успокоенном голосе слышалась радость человека, который сознает, что ему удается высказываться перед другим, дорогим ему человеком.
Пой,
если умеешь, пой еще громче;
если не умеешь — сними шляпу, закинь голову
и улыбайся звездам.
— Может быть; но послушайте, — прибавил Инсаров с решительным
и в то же время простодушным движением головы. — Я только в таком случае могу воспользоваться вашим предложением,
если вы согласитесь взять с меня деньги по расчету. Двадцать рублей дать я в силах, тем более что, по вашим словам, я буду там делать экономию на всем прочем.
А тот-то подошел, да
и говорит: «Я бы не рассердился, — говорит, —
если бы вы не поклонились, но зачем отворачиваться?
Берсеневу, как коренному русскому человеку, эта более чем немецкая аккуратность сначала казалась несколько дикою, немножко даже смешною; но он скоро привык к ней
и кончил тем, что находил ее
если не почтенною, то по крайней мере весьма удобною.
—
И он. Кричал на них. Они как будто жаловались друг на друга.
И если б вы взглянули на этих посетителей! Лица смуглые, широкоскулые, тупые, с ястребиными носами, лет каждому за сорок, одеты плохо, в пыли, в поту, с виду ремесленники — не ремесленники
и не господа… Бог знает, что за люди.
— Постойте, я вам принесу книжку. Вы из нее хоть главные факты узнаете. Так слушайте же песню… Впрочем, я вам лучше принесу написанный перевод. Я уверен, вы полюбите нас: вы всех притесненных любите.
Если бы вы знали, какой наш край благодатный! А между тем его топчут, его терзают, — подхватил он с невольным движением руки,
и лицо его потемнело, — у нас все отняли, все: наши церкви, наши права, наши земли; как стадо гоняют нас поганые турки, нас режут…
Он рассмеялся
и отвечал мне, что я ошибался, что сердце его не пострадало, но что он немедленно бы уехал,
если бы что-нибудь подобное с ним случилось, так как он не желает — это были его собственные слова — для удовлетворения личного чувства изменить своему делу
и своему долгу.
«О,
если он меня любит!» — воскликнула она вдруг
и, не стыдясь озарившего ее света, раскрыла свои объятия…
«О! — подумала она, —
если это правда, нет ни одной травки счастливее меня, да правда ли это?» Она вернулась в свою комнату
и, чтоб как-нибудь убить время, стала менять платье.
— Как? После нашего знакомства, после этих разговоров, после всего… Стало быть,
если б я вас здесь не встретила случайно (голос Елены зазвенел,
и она умолкла на мгновение)… так бы вы
и уехали,
и руки бы мне не пожали в последний раз,
и вам бы не было жаль?
— Елена Николаевна, пожалуйста, не говорите так. Мне
и без того невесело. Поверьте, мое решение мне стоило больших усилий.
Если б вы знали…
Если б в это мгновение Инсаров поднял глаза на Елену, он бы заметил, что лицо ее все больше светлело, чем больше он сам хмурился
и темнел; но он упорно глядел на пол.
Он не мог, не возбуждая подозрения, оставаться у Берсенева,
и потому вот на чем они с Еленой порешили: Инсаров должен был вернуться в Москву
и приехать к ним в гости раза два до осени; с своей стороны, она обещалась писать ему письма
и,
если будет можно, назначить ему свидание где-нибудь около Кунцова.
— Полусправедливый намек, говоришь ты?.. — Эти слова, резко произнесенные Шубиным, внезапно возбудили внимание Елены. — Помилуй, — продолжал он, — в этом-то самый вкус
и есть. Справедливый намек возбуждает уныние — это не по-христиански; к несправедливому человек равнодушен — это глупо, а от полусправедливого он
и досаду чувствует
и нетерпение. Например,
если я скажу, что Елена Николаевна влюблена в одного из нас, какого рода это будет намек, ась?
— Ты полагаешь? — мрачно проговорил Шубин. —
Если во мне их нет
и если они ко мне привьются, то в этом будет виновата… одна особа. Ты знаешь ли, — прибавил он, трагически нахмурив брови, — что я уже пробовал пить?
—
Если он умрет, — проговорила она все тем же голосом, —
и я умру.
— Я вам даю слово извещать вас ежедневно о ходе его болезни,
и если бы наступила действительная опасность…
«
Если он умрет, — твердила она, —
и меня не станет».
Если бы мне предсказал кто-нибудь, что я, барышня, благовоспитанная, буду уходить одна из дома под разными сочиненными предлогами,
и куда же уходить? к молодому человеку на квартиру, — какое я почувствовала бы негодование!
— Да…
И знаешь ли ты, что я ему всем обязана? Знаешь ли ты, что он мне первый сказал, что ты меня любишь?
И если б я могла все открыть… Да, он благороднейший человек.
— Молчать!
если ты хоть пикнешь…
если кто-нибудь…
если я узнаю… Ты у меня
и под землей-то места не найдешь! Слышишь? Убирайся!
«Вот
если она полетит сюда, — подумала Елена, — это будет хороший знак…» Чайка закружилась на месте, сложила крылья —
и, как подстреленная, с жалобным криком пала куда-то далеко за темный корабль.
— А вот погоди. — Он взял ее руку
и положил ее себе под голову. — Вот так… хорошо. Разбуди меня сейчас, как только Рендич приедет.
Если он скажет, что корабль готов, мы тотчас отправимся… Надобно все уложить.
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай
и сахар.
Если ж
и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство.
Если уже вы, то есть, не поможете в нашей просьбе, то уж не знаем, как
и быть: просто хоть в петлю полезай.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны
и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)
Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Аммос Федорович. А черт его знает, что оно значит! Еще хорошо,
если только мошенник, а может быть,
и того еще хуже.
Хлестаков. Черт его знает, что такое, только не жаркое. Это топор, зажаренный вместо говядины. (Ест.)Мошенники, канальи, чем они кормят!
И челюсти заболят,
если съешь один такой кусок. (Ковыряет пальцем в зубах.)Подлецы! Совершенно как деревянная кора, ничем вытащить нельзя;
и зубы почернеют после этих блюд. Мошенники! (Вытирает рот салфеткой.)Больше ничего нет?