Неточные совпадения
«
Если о сю пору я так боюсь, что же было бы,
если б
и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?..» — подумал он невольно, проходя в четвертый этаж.
За стойкой находился мальчишка лет четырнадцати,
и был другой мальчишка моложе, который подавал,
если что спрашивали.
Оттого-то в пьющей компании они
и стараются всегда как будто выхлопотать себе оправдание, а
если можно, то даже
и уважение.
И хотя я
и сам понимаю, что когда она
и вихры мои дерет, то дерет их не иначе как от жалости сердца (ибо, повторяю без смущения, она дерет мне вихры, молодой человек, — подтвердил он с сугубым достоинством, услышав опять хихиканье), но, боже, что,
если б она хотя один раз…
Пятнадцать копеек в день, сударь, не заработает,
если честна
и не имеет особых талантов, да
и то рук не покладая работавши!
«Ты наше упование, ты наше все!» О мамаша!..» Злоба накипала в нем все сильнее
и сильнее,
и если бы теперь встретился с ним господин Лужин, он, кажется, убил бы его!
А что,
если, кроме любви-то,
и уважения не может быть, а, напротив, уже есть отвращение, презрение, омерзение, что же тогда?
«Действительно, я у Разумихина недавно еще хотел было работы просить, чтоб он мне или уроки достал, или что-нибудь… — додумывался Раскольников, — но чем теперь-то он мне может помочь? Положим, уроки достанет, положим, даже последнею копейкой поделится,
если есть у него копейка, так что можно даже
и сапоги купить,
и костюм поправить, чтобы на уроки ходить… гм… Ну, а дальше? На пятаки-то что ж я сделаю? Мне разве того теперь надобно? Право, смешно, что я пошел к Разумихину…»
Конечно,
если бы даже целые годы приходилось ему ждать удобного случая, то
и тогда, имея замысел, нельзя было рассчитывать наверное на более очевидный шаг к успеху этого замысла, как тот, который представлялся вдруг сейчас. Во всяком случае, трудно было бы узнать накануне
и наверно, с большею точностию
и с наименьшим риском, без всяких опасных расспросов
и разыскиваний, что завтра, в таком-то часу, такая-то старуха, на которую готовится покушение, будет дома одна-одинехонька.
И если бы даже случилось когда-нибудь так, что уже все до последней точки было бы им разобрано
и решено окончательно
и сомнений не оставалось бы уже более никаких, — то тут-то бы, кажется, он
и отказался от всего, как от нелепости, чудовищности
и невозможности.
Поровнявшись с хозяйкиною кухней, как
и всегда отворенною настежь, он осторожно покосился в нее глазами, чтоб оглядеть предварительно: нет ли там, в отсутствие Настасьи, самой хозяйки, а
если нет, то хорошо ли заперты двери в ее комнате, чтоб она тоже как-нибудь оттуда не выглянула, когда он за топором войдет?
Мало-помалу он перешел к убеждению, что
если бы распространить Летний сад на все Марсово поле
и даже соединить с дворцовым Михайловским садом, то была бы прекрасная
и полезнейшая для города вещь.
Переведя дух
и прижав рукой стукавшее сердце, тут же нащупав
и оправив еще раз топор, он стал осторожно
и тихо подниматься на лестницу, поминутно прислушиваясь. Но
и лестница на ту пору стояла совсем пустая; все двери были заперты; никого-то не встретилось. Во втором этаже одна пустая квартира была, правда, растворена настежь,
и в ней работали маляры, но те
и не поглядели. Он постоял, подумал
и пошел дальше. «Конечно, было бы лучше,
если б их здесь совсем не было, но… над ними еще два этажа».
И если бы в ту минуту он в состоянии был правильнее видеть
и рассуждать;
если бы только мог сообразить все трудности своего положения, все отчаяние, все безобразие
и всю нелепость его, понять при этом, сколько затруднений, а может быть,
и злодейств, еще остается ему преодолеть
и совершить, чтобы вырваться отсюда
и добраться домой, то очень может быть, что он бросил бы все
и тотчас пошел бы сам на себя объявить,
и не от страху даже за себя, а от одного только ужаса
и отвращения к тому, что он сделал.
Если бы дворник спросил его «что надо?» — он, может быть, так прямо
и подал бы ему топор.
Если бы кто вошел тогда в его комнату, он бы тотчас же вскочил
и закричал.
На лестнице он вспомнил, что оставляет все вещи так, в обойной дыре, — «а тут, пожалуй, нарочно без него обыск», — вспомнил
и остановился. Но такое отчаяние
и такой,
если можно сказать, цинизм гибели вдруг овладели им, что он махнул рукой
и пошел дальше.
«
Если спросят, я, может быть,
и скажу», — подумал он, подходя к конторе.
Если б он захотел подумать немного, то, конечно, удивился бы тому, как мог он так говорить с ними минуту назад
и даже навязываться с своими чувствами?
Напротив, теперь
если бы вдруг комната наполнилась не квартальными, а первейшими друзьями его, то
и тогда, кажется, не нашлось бы для них у него ни одного человеческого слова, до того вдруг опустело его сердце.
Если б его приговорили даже сжечь в эту минуту, то
и тогда он не шевельнулся бы, даже вряд ли прослушал бы приговор внимательно.
— В том
и штука: убийца непременно там сидел
и заперся на запор;
и непременно бы его там накрыли,
если бы не Кох сдурил, не отправился сам за дворником. А он именно в этот-то промежуток
и успел спуститься по лестнице
и прошмыгнуть мимо их как-нибудь. Кох обеими руками крестится: «
Если б я там, говорит, остался, он бы выскочил
и меня убил топором». Русский молебен хочет служить, хе-хе!..
«А что,
если уж
и был обыск? Что,
если их как раз у себя
и застану?»
«
Если действительно все это дело сделано было сознательно, а не по-дурацки,
если у тебя действительно была определенная
и твердая цель, то каким же образом ты до сих пор даже
и не заглянул в кошелек
и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего все муки принял
и на такое подлое, гадкое, низкое дело сознательно шел? Да ведь ты в воду его хотел сейчас бросить, кошелек-то, вместе со всеми вещами, которых ты тоже еще не видал… Это как же?»
Но, стало быть,
и к нему сейчас придут,
если так, «потому что… верно, все это из того же… из-за вчерашнего…
Но по какой-то странной, чуть не звериной хитрости ему вдруг пришло в голову скрыть до времени свои силы, притаиться, прикинуться,
если надо, даже еще не совсем понимающим, а между тем выслушать
и выведать, что такое тут происходит?
Видишь, Родя, чтобы сделать в свете карьеру, достаточно, по-моему, всегда сезон наблюдать;
если в январе спаржи не потребуешь, то несколько целковых в кошельке сохранишь; то же в отношении
и к сей покупке.
Нынче летний сезон, я
и покупку летнюю сделал, потому к осени сезон
и без того более теплой материи потребует, так придется ж бросать… тем более что все это тогда уж успеет само разрушиться,
если не от усилившейся роскоши, так от внутренних неустройств.
— Ну,
и руки греет,
и наплевать! Так что ж, что греет! — крикнул вдруг Разумихин, как-то неестественно раздражаясь, — я разве хвалил тебе то, что он руки греет? Я говорил, что он в своем роде только хорош! А прямо-то, во всех-то родах смотреть — так много ль людей хороших останется? Да я уверен, что за меня тогда совсем с требухой всего-то одну печеную луковицу дадут, да
и то
если с тобой в придачу!..
Если убили они, или только один Николай,
и при этом ограбили сундуки со взломом, или только участвовали чем-нибудь в грабеже, то позволь тебе задать всего только один вопрос: сходится ли подобное душевное настроение, то есть взвизги, хохот, ребяческая драка под воротами, — с топорами, с кровью, с злодейскою хитростью, осторожностью, грабежом?
— Нет, брат, не но, а
если серьги, в тот же день
и час очутившиеся у Николая в руках, действительно составляют важную фактическую против него контру — однако ж прямо объясняемую его показаниями, следственно еще спорную контру, — то надо же взять в соображение факты
и оправдательные,
и тем паче что они факты неотразимые.
Нет, не примут, не примут ни за что, потому-де коробку нашли,
и человек удавиться хотел, «чего не могло быть,
если б не чувствовал себя виноватым!».
Зосимов медленно шевельнулся
и, может быть,
и ответил бы,
если бы Разумихин, к которому вовсе не относились, не предупредил его тотчас же...
Если же
и было что-нибудь в этой довольно красивой
и солидной физиономии действительно неприятное
и отталкивающее, то происходило уж от других причин.
— Жалею весьма
и весьма, что нахожу вас в таком положении, — начал он снова, с усилием прерывая молчание. —
Если б знал о вашем нездоровье, зашел бы раньше. Но, знаете, хлопоты!.. Имею к тому же весьма важное дело по моей адвокатской части в сенате. Не упоминаю уже о тех заботах, которые
и вы угадаете. Ваших, то есть мамашу
и сестрицу, жду с часу на час…
Если же сделано мало, то ведь
и времени было немного.
По моему же личному взгляду,
если хотите, даже нечто
и сделано: распространены новые, полезные мысли, распространены некоторые новые, полезные сочинения, вместо прежних мечтательных
и романических; литература принимает более зрелый оттенок; искоренено
и осмеяно много вредных предубеждений…
Если мне, например, до сих пор говорили: «возлюби»
и я возлюблял, то что из того выходило? — продолжал Петр Петрович, может быть с излишнею поспешностью, — выходило то, что я рвал кафтан пополам, делился с ближним,
и оба мы оставались наполовину голы, по русской пословице: «Пойдешь за несколькими зайцами разом,
и ни одного не достигнешь».
И если теперь эта старуха-процентщица убита одним из общества более высшего, ибо мужики не закладывают золотых вещей, то чем же объяснить эту с одной стороны распущенность цивилизованной части нашего общества?
— На все есть мера, — высокомерно продолжал Лужин, — экономическая идея еще не есть приглашение к убийству,
и если только предположить…
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что
если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале,
и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение
и вечная буря, —
и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать!
— А что,
если это я старуху
и Лизавету убил? — проговорил он вдруг —
и опомнился.
«Черт возьми! — продолжал он почти вслух, — говорит со смыслом, а как будто… Ведь
и я дурак! Да разве помешанные не говорят со смыслом? А Зосимов-то, показалось мне, этого-то
и побаивается! — Он стукнул пальцем по лбу. — Ну что,
если… ну как его одного теперь пускать? Пожалуй, утопится… Эх, маху я дал! Нельзя!»
И он побежал назад, вдогонку за Раскольниковым, но уж след простыл. Он плюнул
и скорыми шагами воротился в «Хрустальный дворец» допросить поскорее Заметова.
— Поля! — крикнула Катерина Ивановна, — беги к Соне, скорее.
Если не застанешь дома, все равно, скажи, что отца лошади раздавили
и чтоб она тотчас же шла сюда… как воротится. Скорей, Поля! На, закройся платком!
Вот тут… двадцать рублей, кажется, —
и если это может послужить вам в помощь, то… я… одним словом, я зайду, — я непременно зайду… я, может быть, еще завтра зайду…
— Умер, — отвечал Раскольников. — Был доктор, был священник, все в порядке. Не беспокойте очень бедную женщину, она
и без того в чахотке. Ободрите ее,
если чем можете… Ведь вы добрый человек, я знаю… — прибавил он с усмешкой, смотря ему прямо в глаза.
Во-первых, ты втрое его умнее, во-вторых,
если ты не помешанный, так тебе наплевать на то, что у него такая дичь в голове, а в-третьих, этот кусок мяса,
и по специальности своей — хирург, помешался теперь на душевных болезнях, а насчет тебя повернул его окончательно сегодняшний разговор твой с Заметовым.
— Слушай, Разумихин, — заговорил Раскольников, — я тебе хочу сказать прямо: я сейчас у мертвого был, один чиновник умер… я там все мои деньги отдал…
и, кроме того, меня целовало сейчас одно существо, которое,
если б я
и убил кого-нибудь, тоже бы… одним словом, я там видел еще другое одно существо…. с огненным пером… а впрочем, я завираюсь; я очень слаб, поддержи меня… сейчас ведь
и лестница…
Если б они велели ему сейчас, для своей услуги, броситься с лестницы вниз головой, то он тотчас же бы это исполнил, не рассуждая
и не сомневаясь.
— Хоть вы
и мать, а
если останетесь, то доведете его до бешенства,
и тогда черт знает что будет!