Неточные совпадения
И хотя наши собеседования почти всегда заканчивались словами: «необходимо погодить», но мы все-таки утешались хоть тем, что слова эти составляют результат свободного обмена мыслей
и свободно-разумного отношения к действительности, что воля с нас не снята
и что
если бы, например, выпить при сем две-три рюмки водки, то ничто бы, пожалуй, не воспрепятствовало нам выразиться
и так: «Господа! да неужто же, наконец…»
— Глумов! да ведь я немножко! Ведь
если мы немножко
и поговорим — право, вреда особенного от этого не будет. Только время скорее пройдет!
— Теперь пойдем дальше. Прошло с лишком тридцать лет с тех пор, как я вышел из школы,
и все это время, с очень небольшими перерывами, я живу полным хозяйством.
Если б я все эти полтины собирал — сколько бы у меня теперь денег-то было?
Ежели предписания сии будут классические, то
и исполнение должно быть классическое, а
если предписания будут реальные, то
и исполнение должно быть реальное.
После того мы вновь перешли в гостиную,
и раут пошел обычным чередом, как
и в прочих кварталах. Червонным валетам дали по крымскому яблоку
и посулили по куску колбасы,
если по окончании раута окажется, что у всех гостей носовые платки целы. Затем, по просьбе дам, брантмейстер сел за фортепьяно
и пропел «Коль славен», а в заключение, предварительно раскачавшись всем корпусом, перешел в allegro
и не своим голосом гаркнул...
— А я все-таки вас перехитрил! — похвалился Иван Тимофеич, —
и не то что каждый ваш шаг, а каждое слово, каждую мысль — все знал!
И знаете ли вы, что
если б еще немножко… еще бы вот чуточку… Шабаш!
Так, например,
если допустим способ смешанный: то есть, с одной стороны, прибегнем к экспертизе, а с другой — не пренебрежем
и принципом десятилетней сложности дохода, то, кажется, мы придем к результату довольно удовлетворительному.
Но
если бы даже он
и окончательно «становился, например, на десяти тысячах, то, право, это не много!
Тем не менее этот рояль так обрадовал меня, что я подбежал к нему,
и если б не удержал меня Глумов, то, наверное, сыграл бы первую фигуру кадрили на мотив"чижик! чижик! где ты был?", которая в дни моей молодости так часто оглашала эти стены.
Затем, так как жена удерживает у меня пятнадцать рублей в месяц за прокорм
и квартиру (
и притом даже, в таком случае,
если б я ни разу не обедал дома), то на так называемые издержки представительства остается никак не больше пяти рублей в месяц.
Поэтому вы не удивитесь,
если я, в видах воспособления, решаюсь, даже с опасностью жизни, прибегать к некоторым побочным средствам, которые помогают мне иметь приличную редакторскому званию одежду
и удовлетворять издержкам представительства.
— Но, во всяком случае,
если вы позволите, я…
И я немедленно укорил его в неимении христианских правил
и положил на стол двугривенный.
— Это тяжелая
и скорбная история, которую я, впрочем, охотно рассказываю всякому, кто предлагает мне серьезное угощение.
И если вы желаете назначить мне день
и час в"Старом Пекине"или в гостинице"Москва", то я — готов!
— Ah, mais entendons-nous! [Ах, но мы договоримся!] Я, действительно, сведеньице для него выведал, но он через это самое сведеньице сраженье потерял — помните, в том ущелий, как бишь его?.. Нет, господа! я ведь в этих делах осторожен! А он мне между прочим презент! Однако я его
и тогда предупреждал. Ну, куда ты, говорю, лезешь, скажи на милость! ведь
если ты проиграешь сражение — тебя турки судить будут, а
если выиграешь — образованная Европа судить будет! Подавай-ка лучше в отставку!
—
И покажу,
если, впрочем, в зоологический сад не отдал. У меня денег пропасть, на сто лет хватит. В прошлом году я в Ниццу ездил — смотрю, на горе у самого въезда замок Одиффре стоит. Спрашиваю: что стоит? — миллион двести тысяч! Делать нечего, вынул из кармана деньги
и отсчитал!
Тогда выступил вперед благонамеренный человек Гадюк
и за всех ответил:"А по-моему, ваше сиятельство,
если вся эта программа
и подлинно впоследствии выполнится, так
и тут ни топиться, ни вешаться резону нет!"Задумался Рюрик; по нраву пришлись ему гадюковы слова; но, с другой стороны, думается: удельный период, московский период, татарский период… нехорошо!
— Помилуй, душа моя! именно из"Рюрикова вещего сна"! Мне впоследствии сам маститый историк всю эту проделку рассказывал… он по источникам ее проштудировал! Он, братец, даже с Оффенбахом списывался: нельзя ли, мол, на этот сюжет оперетку сочинить?
И если бы смерть не пресекла дней его в самом разгаре подъятых трудов…
"Быть может, я навсегда остался бы исключительно тапером,
если б судьба не готовила мне новых испытаний. Объявили волю книгопечатанию. Потребовались вольнонаемные редакторы, а между прочим
и содержатель того увеселительного заведения, в котором я имел постоянные вечерние занятия, задумал основать орган для защиты интересов любострастия. Узнавши, что я получил классическое воспитание, он, натурально, обратился ко мне.
И, к сожалению, я не только принял его предложение, но
и связал себя контрактом.
— Балалайкин! — сказал я, — ничего не видя, вы уже заговариваете о суде! Извините меня, но это чисто адвокатская манера. Во-первых, дело может обойтись
и без суда, а во-вторых,
если б даже
и возникло впоследствии какое-нибудь недоразумение, то можно собственно на этот случай выговорить… ну, например, пятьсот рублей.
— Да наблюдения, говорит, недостаточно точны. Вот
если бы ему по России с научною целью поездить, он бы, может,
и иностранцев многих затмил.
— Позвольте, господа! уж
если подлог необходим, то, мне кажется, самое лучшее — это пустить тысяч на тридцать векселей от имени Матрены Ивановны в пользу нашего общего друга, Ивана Иваныча? Ведь это наш долг, господа! наша нравственная, так сказать, обязанность перед добрым товарищем
и союзником… Согласны?
— Стало быть,
если б ты в ту пору истинную потребность угадал, так, может,
и теперь бы течение имел, да выкупными свидетельствами поигрывал.
— Не дело ты говоришь, Иван Тимофеич, — сказал он резонно, — во-первых, Балалайке уж двести рублей задано, а вовторых, у нас вперед так условлено, чтоб непременно быть двоеженству. А я вот что сделаю: сейчас к нему сам поеду,
и не я буду,
если через двадцать минут на трензеле его сюда не приведу.
Некоторые даже пытались уговорить его от поездки, объясняя, что
если англичане теперь его возьмут в плен, то уж не выпустят, а продадут с аукциона какому-нибудь выжиге, который станет его возить по ярмаркам, а там мальчишки будут его дразнить; но перспектива получения прогонных денег до Каира
и обратно была так соблазнительна, что отяжелевший печенег остался глух ко всем убеждениям.
— Однако же,
если есть потребность в полководцах, то должны же отыскаться
и средства для удовлетворения этой потребности?
Если же время ушло, он предостережет: не бегай, ибо тебя уж заметили,
и, следовательно, бегство может только без пользы опакостить тебя!
Веселье кончилось в пять часов утра, но, весьма вероятно, оно продолжалось бы
и до настоящей минуты,
если б новобрачный не обнаружил знаков нетерпения (очень естественных в его положении), которые дали понять гостям, что молодым не до них.
Понятно, что, поджидая с часа на час вторжения в мою жизнь шутовской трагедии, я не мог не волноваться сомнениями самого неопрятного свойства. А что,
если она пристигнет меня врасплох? что,
если она прижмет меня к стене
и скажет: выкладывай все, что у тебя есть! не виляй хвостом, не путайся в словах, не ссылайся, не оговаривайся, а отвечай прямо, точно, определенно!
— Вот
если бы вам поверили, что вы действительно… тово… это был бы результат! А ведь, в сущности, вы можете достигнуть этого результата, не делая никаких усилий. Ни разговоров с Кшепшицюльским от вас не потребуется, ни подлогов — ничего. Придите прямо, просто, откровенно: вот, мол, я!
И все для вас сделается ясным.
И вы всем поверите,
и вам все поверят. Скажут: это человек искренний, настоящий; ему можно верить, потому что он не о спасении шкуры думает, а об ее украшении… ха-ха!
Он волновался
и беспокоился, хотя не мог сказать, об чем. По-видимому, что-то было для него ясно, только он не понимал, что именно. Оттого он
и повторял так настойчиво: нельзя-с! Еще родители его это слово повторяли,
и так как для них, действительно, было все ясно, то он думал, что
и ему,
если он будет одно
и то же слово долбить, когда-нибудь будет ясно. Но когда он увидел, что я он ничего не понимает,
и я ничего не понимаю, то решился, как говорится,"положить мне в рот".
— У мещанина Презентова маховое колесо посмотреть можно… в роде как perpetuum mobile [Пусть читатель ничему не удивляется в этой удивительной истории. Я
и сам отлично понимаю, что никаких писем в Корчеве не могло быть получено, но что же делать,
если так вышло. Ведь, собственно говоря,
и в Корчеве никто из нас не был, однако выходит, что были. (Прим. М. E. Салтыкова-Щедрина.)], — подсказал секретарь. — Сам выдумал.
— Вот вы какие!
И охота вам, Михал Михалыч, смущать! Ах, господа, господа!
И что такое вам вздумалось! В дождик, в сырость, в слякоть… какая причина? Вот
если б господин исправник был в городе — тогда точно… Он имеет на этот предмет полномочия, а я…
Я
и сам отлично понимаю, что никаких писем в Корчеве не могло быть получено, но что же делать,
если так вышло.
Начали мы предлагать старичку вопросы, но оказалось, что он только одно помнит: сначала родился, а потом жил. Даже об. Аракчееве утратил всякое представление, хотя, по словам большухи, последний пригрозил ему записать без выслуги в Апшеронский полк рядовым, ежели не прекратит тунеядства.
И непременно выполнил бы свою угрозу,
если б сам, в скором времени, не подпал опале.
Целую ночь мы бежали. Дождь преследовал нас, грязь забрасывала с ног до головы. Куда надеялись мы убежать? — на этот вопрос вряд ли кто-нибудь из нас дал бы ответ.
Если б мы что-нибудь сознавали, то, разумеется, поняли бы, что как ни велик божий мир, но от спектров, его населяющих, все-таки спрятаться некуда. Жестокая
и чисто животненная паника гнала нас вперед
и вперед.
И я непременно забыл бы о существовании отчины
и дедины,
если б три сотенные бумажки ежегодно не напоминали мне, что где-то существует защищенное межевыми знаками"местоположение", которое признает меня своим владыкою.
Но
если б даже
и представилось что-нибудь предосудительное
и небезопасное, то не следовало ли бы взглянуть на эти поступки как на случайные уклонения, к которым новообращенный прибегает, чтобы сорвать сердце за утраченный стыд?
Но
если у него есть стремление показать товар лицом
и если, кроме того, у него окажется еще волчий аппетит, так ведь он не затруднится даже напоминанием, а просто-напросто, заручившись каким-нибудь хлестким словом, начнет с его помощью уловлять вселенную.
Успех этой вещицы превзошел все ожидания. Все называли Фаинушку умницей
и поздравляли литературу с новым свежим дарованием. А Глумов не выдержал
и крикнул: ах, милая! Но, главным образом, всех восхитила мысль, что
если бы все так писали, тогда цензорам нечего было бы делать, а следовательно,
и цензуру можно бы упразднить. А упразднивши цензуру, можно бы
и опять.
Мы с Глумовым сидели как на иголках
и думали: вот будет штука,
если из-за менялы придется выходить с офицером на смертный бой?
Меня не огорчило (бы,
если б даже судебный персонал оставался бы в прежнем составе
и продолжал бы получать присвоенные по штатам оклады.
Но, разумеется,
если б мне сказали: выбирай между прежним кашинским уездным судом
и нынешним кашинским окружным судом, я не задумываясь крикнул бы последнему: vivat, crescat et floreat [Пусть живет, растет
и цветет.].
К сожалению, этот карась был, по недоразумению, изжарен в сметане, в каковом виде
и находится ныне на столе вещественных доказательств (секретарь подходит к столу, поднимает сковороду с загаженным мухами карасем
и говорит: вот он!); но
если б он был жив, то, несомненно, в видах смягчения собственной вины, пролил бы свет на это, впрочем,
и без того уже ясное обстоятельство.
Ибо
если б даже
и чувствовалась потребность закусить, то в этом еще ничего нет предосудительного.
Такой это… ну, такой, что
если б теперича не поймали его, были ли бы мы в живых — уж я
и не знаю!
Разрешения эти сами по себе не имели законной силы, но Лазарь знал, что
если старый князь
и узнает об них, то «повести дела» не захочет.
Оказывалось, что
если у него найдется родственник, который согласится перейти в христианство, то стоит только обделать это дело,
и Лазарь получит право жить у этого родственника в гостях бессрочно
и невозбранно.
А что,
если он проект-то выведает, да сам для себя дорожку
и отхлопочет?
Кабатчик Разуваев говорил прямо, что
если б ему удалось отыскать здравомыслящих людей, которые с таким же самоотвержением ежедневно доказывали бы, что колупаевские
и вздошниковские водки следует упразднить, а его, разуваевские, водки сделать для всех благомыслящих людей обязательными, то он,"кажется, тыщ бы не пожалел".
Но
если б он, например, взял на себя реализацию облигаций или закладных листов
и при этом положил в карман"провизию"даже, может быть, вдвое большую, то никто бы этого ему
и в укор не поставил.