Неточные совпадения
Так думал молодой повеса,
Летя в пыли на почтовых,
Всевышней волею Зевеса
Наследник всех своих родных. —
Друзья Людмилы и Руслана!
С героем моего романа
Без предисловий, сей же час
Позвольте познакомить вас:
Онегин, добрый мой приятель,
Родился на брегах Невы,
Где, может быть, родились вы
Или блистали, мой читатель;
Там некогда гулял и
я:
Но вреден север для
меня.
Я слышу, кто-то подъехал, да
думаю себе, кто бы мог
так рано.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то
я за вздор
такой несу!»
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого
я бы никак не
подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Да если вам свободно,
так поедем со
мной, — сказал Чичиков и
подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».
—
Я все
думаю о том, какой бы из вас был человек, если бы
так же, и силою и терпеньем, да подвизались бы на добрый труд и для лучшей <цели>!
«А что ж, —
подумал про себя Чичиков, — заеду
я в самом деле к Ноздреву. Чем же он хуже других,
такой же человек, да еще и проигрался. Горазд он, как видно, на все, стало быть, у него даром можно кое-что выпросить».
Одна была
такая разодетая, рюши на ней, и трюши, и черт знает чего не было…
я думаю себе только: «черт возьми!» А Кувшинников, то есть это
такая бестия, подсел к ней и на французском языке подпускает ей
такие комплименты…
Родители были дворяне, но столбовые или личные — Бог ведает; лицом он на них не походил: по крайней мере, родственница, бывшая при его рождении, низенькая, коротенькая женщина, которых обыкновенно называют пигалицами, взявши в руки ребенка, вскрикнула: «Совсем вышел не
такой, как
я думала!
Нужно заметить, что у некоторых дам, —
я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже
думают, что лучшая часть лица их
так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Родятся ли уже сами собою
такие характеры или создаются потом, как отвечать на это.
Я думаю, что лучше вместо ответа рассказать историю детства и воспитания Андрея Ивановича.
— Константин Федорович! Платон Михайлович! — вскрикнул он. — Отцы родные! вот одолжили приездом! Дайте протереть глаза!
Я уж, право,
думал, что ко
мне никто не заедет. Всяк бегает
меня, как чумы:
думает — попрошу взаймы. Ох, трудно, трудно, Константин Федорович! Вижу — сам всему виной! Что делать? свинья свиньей зажил. Извините, господа, что принимаю вас в
таком наряде: сапоги, как видите, с дырами. Да чем вас потчевать, скажите?
«
Я ему подарю, —
подумал он про себя, — карманные часы: они ведь хорошие, серебряные часы, а не то чтобы какие-нибудь томпаковые или бронзовые; немножко поиспорчены, да ведь он себе переправит; он человек еще молодой,
так ему нужны карманные часы, чтобы понравиться своей невесте!
«Экой скверный барин! —
думал про себя Селифан. —
Я еще не видал
такого барина. То есть плюнуть бы ему за это! Ты лучше человеку не дай есть, а коня ты должен накормить, потому что конь любит овес. Это его продовольство: что, примером, нам кошт, то для него овес, он его продовольство».
«Нет, если бы
мне теперь, после этих страшных опытов, десять миллионов! —
подумал Хлобуев. — Э, теперь бы
я не
так: опытом узнаешь цену всякой копейки». И потом, минуту
подумавши, спросил себя внутренне: «Точно ли бы теперь умней распорядился?» И, махнувши рукой, прибавил: «Кой черт!
я думаю,
так же бы растратил, как и прежде», — и вышел из лавки, сгорая желанием знать, что объявит ему Муразов.
— Фетюк просто!
Я думал было прежде, что ты хоть сколько-нибудь порядочный человек, а ты никакого не понимаешь обращения. С тобой никак нельзя говорить, как с человеком близким… никакого прямодушия, ни искренности! совершенный Собакевич,
такой подлец!
—
Я начинаю
думать, Платон, что путешествие может, точно, расшевелить тебя. У тебя душевная спячка. Ты просто заснул, и заснул не от пресыщения или усталости, но от недостатка живых впечатлений и ощущений. Вот
я совершенно напротив.
Я бы очень желал не
так живо чувствовать и не
так близко принимать к сердцу все, что ни случается.
— Да увезти губернаторскую дочку.
Я, признаюсь, ждал этого, ей-богу, ждал! В первый раз, как только увидел вас вместе на бале, ну уж,
думаю себе, Чичиков, верно, недаром… Впрочем, напрасно ты сделал
такой выбор,
я ничего в ней не нахожу хорошего. А есть одна, родственница Бикусова, сестры его дочь,
так вот уж девушка! можно сказать: чудо коленкор!
— Иной раз, право,
мне кажется, что будто русский человек — какой-то пропащий человек. Нет силы воли, нет отваги на постоянство. Хочешь все сделать — и ничего не можешь. Все
думаешь — с завтрашнего дни начнешь новую жизнь, с завтрашнего дни примешься за все как следует, с завтрашнего дни сядешь на диету, — ничуть не бывало: к вечеру того же дни
так объешься, что только хлопаешь глазами и язык не ворочается, как сова, сидишь, глядя на всех, — право и эдак все.
А денег-то от вас
я не возьму, потому что, ей-богу, стыдно в
такое время
думать о своей прибыли, когда умирают с голода.
— Да, признаюсь,
я сам
так думал, — подхватил Манилов, — именно, очень многие умирали! — Тут он оборотился к Чичикову и прибавил еще: — Точно, очень многие.
На это Чичиков <
подумал>: «Ну, вряд ли выберется
такое время. Вот
я выучился грамоте, а „Графиня Лавальер“ до сих пор еще не прочитана».
— Отчего ж неизвестности? — сказал Ноздрев. — Никакой неизвестности! будь только на твоей стороне счастие, ты можешь выиграть чертову пропасть. Вон она! экое счастье! — говорил он, начиная метать для возбуждения задору. — Экое счастье! экое счастье! вон:
так и колотит! вот та проклятая девятка, на которой
я всё просадил! Чувствовал, что продаст, да уже, зажмурив глаза,
думаю себе: «Черт тебя побери, продавай, проклятая!»
— Как вы себе хотите,
я покупаю не для какой-либо надобности, как вы
думаете, а
так, по наклонности собственных мыслей. Два с полтиною не хотите — прощайте!
Подложили цепи под колеса вместо тормозов, чтоб они не раскатывались, взяли лошадей под уздцы и начали спускаться; направо был утес, налево пропасть
такая, что целая деревушка осетин, живущих на дне ее, казалась гнездом ласточки;
я содрогнулся,
подумав, что часто здесь, в глухую ночь, по этой дороге, где две повозки не могут разъехаться, какой-нибудь курьер раз десять в год проезжает, не вылезая из своего тряского экипажа.
— Забыть! — проворчал он, — я-то не забыл ничего… Ну, да Бог с вами!.. Не
так я думал с вами встретиться…
— Что же, — сказал пьяный господин, мигнув драгунскому капитану, который ободрял его знаками, — разве вам не угодно?..
Я таки опять имею честь вас ангажировать pour mazure… [на мазурку… (фр.)] Вы, может,
думаете, что
я пьян? Это ничего!.. Гораздо свободнее, могу вас уверить…
И почему
я думаю, что это она? и почему
я даже
так в этом уверен?
Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович,
я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало,
так его в лес и подмывает за кабанами или козами, — а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять, — целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще… «Нехорошо, —
подумал я, — верно, между ними черная кошка проскочила!»
— Да так-с! Ужасные бестии эти азиаты! Вы
думаете, они помогают, что кричат? А черт их разберет, что они кричат? Быки-то их понимают; запрягите хоть двадцать,
так коли они крикнут по-своему, быки всё ни с места… Ужасные плуты! А что с них возьмешь?.. Любят деньги драть с проезжающих… Избаловали мошенников! Увидите, они еще с вас возьмут на водку. Уж
я их знаю,
меня не проведут!
«Ага, —
подумал я, — наконец-таки вышло по-моему».
— Прошу вас, — продолжал
я тем же тоном, — прошу вас сейчас же отказаться от ваших слов; вы очень хорошо знаете, что это выдумка.
Я не
думаю, чтоб равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало
такое ужасное мщение.
Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение, вы теряете право на имя благородного человека и рискуете жизнью.
— Как вы
думаете, Максим Максимыч, — сказал он
мне, показывая подарки, — устоит ли азиатская красавица против
такой батареи?
—
Я думаю то же, — сказал Грушницкий. — Он любит отшучиваться.
Я раз ему
таких вещей наговорил, что другой бы
меня изрубил на месте, а Печорин все обратил в смешную сторону.
Я, разумеется, его не вызвал, потому что это было его дело; да не хотел и связываться…
«В тот день немые возопиют и слепые прозрят», —
подумал я, следуя за ним в
таком расстоянии, чтоб не терять его из вида.
— Милостивый государь, когда
я что говорю,
так я это
думаю и готов повторить…
Я не боюсь ваших угроз и готов на все.
Думая так,
я с невольном биением сердца глядел на бедную лодку; но она, как утка, ныряла и потом, быстро взмахнув веслами, будто крыльями, выскакивала из пропасти среди брызгов пены; и вот,
я думал, она ударится с размаха об берег и разлетится вдребезги; но она ловко повернулась боком и вскочила в маленькую бухту невредима.
— Ну, коль штуку,
так и хорошо! А то и
я сам было
подумал… — пробормотал Зосимов, подымаясь с дивана. —
Мне, однако ж, пора;
я еще зайду, может быть… если застану…
—
Я думаю, что у него очень хорошая мысль, — ответил он. — О фирме, разумеется, мечтать заранее не надо, но пять-шесть книг действительно можно издать с несомненным успехом.
Я и сам знаю одно сочинение, которое непременно пойдет. А что касается до того, что он сумеет повести дело,
так в этом нет и сомнения: дело смыслит… Впрочем, будет еще время вам сговориться…
— Да нет же, нет! — вскинулась Пульхерия Александровна, перебивая его, — ты
думал,
я тебя
так сейчас и допрашивать начну, по бабьей прежней привычке, не тревожься.
Так я и ахнула, как увидела; вот дура-то,
думаю про себя, вот он чем занимается, вот и разгадка вещей!
У тебя, может быть, и бог знает какие дела и планы в голове, или мысли там какие-нибудь зарождаются;
так мне тебя и толкать под руку: об чем, дескать,
думаешь?
Вор ворует, зато уж он про себя и знает, что он подлец; а вот
я слышал про одного благородного человека, что почту разбил;
так кто его знает, может, он и в самом деле
думал, что порядочное дело сделал!
— Нет, вы,
я вижу, не верите-с,
думаете все, что
я вам шуточки невинные подвожу, — подхватил Порфирий, все более и более веселея и беспрерывно хихикая от удовольствия и опять начиная кружить по комнате, — оно, конечно, вы правы-с; у
меня и фигура уж
так самим богом устроена, что только комические мысли в других возбуждает; буффон-с; [Буффон — шут (фр. bouffon).] но
я вам вот что скажу и опять повторю-с, что вы, батюшка, Родион Романович, уж извините
меня, старика, человек еще молодой-с,
так сказать, первой молодости, а потому выше всего ум человеческий цените, по примеру всей молодежи.
«А куда ж
я иду? —
подумал он вдруг. — Странно. Ведь
я зачем-то пошел. Как письмо прочел,
так и пошел… На Васильевский остров, к Разумихину
я пошел, вот куда, теперь… помню. Да зачем, однако же? И каким образом мысль идти к Разумихину залетела
мне именно теперь в голову? Это замечательно».
Нет,
думаю,
мне бы хоть черточку! хоть бы самую махочку черточку, только одну, но только
такую, чтоб уж этак руками можно взять было, чтоб уж вещь была, а не то что одну эту психологию.
— Нет, ты как-нибудь да увлекся! Тут ошибка.
Я прочту… Ты увлекся! Ты не можешь
так думать… Прочту.
«Если о сю пору
я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого дела дойти?..» —
подумал он невольно, проходя в четвертый этаж.
— Еще не всё-с, — остановил ее Петр Петрович, улыбнувшись на ее простоватость и незнание приличий, — и мало вы
меня знаете, любезнейшая Софья Семеновна, если
подумали, что из-за этой маловажной, касающейся одного
меня причины
я бы стал беспокоить лично и призывать к себе
такую особу, как вы. Цель у
меня другая-с.
— Н-нет,
я только
так…
Я зашел спросить…
я думал, что найду здесь Заметова.