Неточные совпадения
«Какой он добрый и как нас любит, а
я мог
так дурно о нем
думать!»
Бывало, он
меня не замечает, а
я стою у двери и
думаю: «Бедный, бедный старик! Нас много, мы играем, нам весело, а он — один-одинешенек, и никто-то его не приласкает. Правду он говорит, что он сирота. И история его жизни какая ужасная!
Я помню, как он рассказывал ее Николаю — ужасно быть в его положении!» И
так жалко станет, что, бывало, подойдешь к нему, возьмешь за руку и скажешь: «Lieber [Милый (нем.).] Карл Иваныч!» Он любил, когда
я ему говорил
так; всегда приласкает, и видно, что растроган.
Бывало, стоишь, стоишь в углу,
так что колени и спина заболят, и
думаешь: «Забыл про
меня Карл Иваныч: ему, должно быть, покойно сидеть на мягком кресле и читать свою гидростатику, — а каково
мне?» — и начнешь, чтобы напомнить о себе, потихоньку отворять и затворять заслонку или ковырять штукатурку со стены; но если вдруг упадет с шумом слишком большой кусок на землю — право, один страх хуже всякого наказания.
Бывало, покуда поправляет Карл Иваныч лист с диктовкой, выглянешь в ту сторону, видишь черную головку матушки, чью-нибудь спину и смутно слышишь оттуда говор и смех;
так сделается досадно, что нельзя там быть, и
думаешь: «Когда же
я буду большой, перестану учиться и всегда буду сидеть не за диалогами, а с теми, кого
я люблю?» Досада перейдет в грусть, и, бог знает отчего и о чем,
так задумаешься, что и не слышишь, как Карл Иваныч сердится за ошибки.
«
Так вот что предвещал
мне мой сон! —
подумал я, — дай бог только, чтобы не было чего-нибудь еще хуже».
«Ежели мы нынче едем, то, верно, классов не будет; это славно! —
думал я. — Однако жалко Карла Иваныча. Его, верно, отпустят, потому что иначе не приготовили бы для него конверта… Уж лучше бы век учиться да не уезжать, не расставаться с матушкой и не обижать бедного Карла Иваныча. Он и
так очень несчастлив!»
Коли
так рассуждать, то и на стульях ездить нельзя; а Володя,
я думаю, сам помнит, как в долгие зимние вечера мы накрывали кресло платками, делали из него коляску, один садился кучером, другой лакеем, девочки в середину, три стула были тройка лошадей, — и мы отправлялись в дорогу.
Вспомнишь, бывало, о Карле Иваныче и его горькой участи — единственном человеке, которого
я знал несчастливым, — и
так жалко станет,
так полюбишь его, что слезы потекут из глаз, и
думаешь: «Дай бог ему счастия, дай
мне возможность помочь ему, облегчить его горе;
я всем готов для него пожертвовать».
Уже два листа бумаги были испорчены… не потому, чтобы
я думал что-нибудь переменить в них: стихи
мне казались превосходными; но с третьей линейки концы их начинали загибаться кверху все больше и больше,
так что даже издалека видно было, что это написано криво и никуда не годится.
— Ах, ma bonne tante, — кинув быстрый взгляд на папа, добреньким голоском отвечала княгиня, —
я знаю, какого вы мнения на этот счет; но позвольте
мне в этом одном с вами не согласиться: сколько
я ни
думала, сколько ни читала, ни советовалась об этом предмете, все-таки опыт привел
меня к тому, что
я убедилась в необходимости действовать на детей страхом.
Сережа был разбойник: погнавшись за проезжающими, он споткнулся и на всем бегу ударился коленом о дерево,
так сильно, что
я думал, он расшибется вдребезги.
Когда
я теперь вспоминаю его,
я нахожу, что он был очень услужливый, тихий и добрый мальчик; тогда же он
мне казался
таким презренным существом, о котором не стоило ни жалеть, ни даже
думать.
«Да, это правда, —
подумал я. — Иленька больше ничего как плакса, а вот Сережа —
так это молодец… что это за молодец!..»
Когда кадриль кончилась, Сонечка сказала
мне «merci» с
таким милым выражением, как будто
я действительно заслужил ее благодарность.
Я был в восторге, не помнил себя от радости и сам не мог узнать себя: откуда взялись у
меня смелость, уверенность и даже дерзость? «Нет вещи, которая бы могла
меня сконфузить! —
думал я, беззаботно разгуливая по зале, —
я готов на все!»
«Если бы
я был всегда
такой, как теперь, —
подумал я, —
я бы еще мог понравиться».
Я не мог надеяться на взаимность, да и не
думал о ней: душа моя и без того была преисполнена счастием.
Я не понимал, что за чувство любви, наполнявшее мою душу отрадой, можно было бы требовать еще большего счастия и желать чего-нибудь, кроме того, чтобы чувство это никогда не прекращалось.
Мне и
так было хорошо. Сердце билось, как голубь, кровь беспрестанно приливала к нему, и хотелось плакать.
— Ах, Володя! ты не можешь себе представить, что со
мной делается… вот
я сейчас лежал, увернувшись под одеялом, и
так ясно,
так ясно видел ее, разговаривал с ней, что это просто удивительно. И еще знаешь ли что? когда
я лежу и
думаю о ней, бог знает отчего делается грустно и ужасно хочется плакать.
— Вот дурак! — сказал он, улыбаясь, и потом, помолчав немного: —
Я так совсем не
так, как ты:
я думаю, что, если бы можно было,
я сначала хотел бы сидеть с ней рядом и разговаривать…
Неточные совпадения
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и
я: // Но вреден север для
меня.
Я слышу, кто-то подъехал, да
думаю себе, кто бы мог
так рано.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то
я за вздор
такой несу!»
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого
я бы никак не
подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Да если вам свободно,
так поедем со
мной, — сказал Чичиков и
подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».