Глагольев 1. И
я так думаю. Но зачем же, скажите вы мне, пожалуйста, глядя на него, улыбались близ сидящие дамочки и кавалеры? Чему они улыбались? И он сам, заметив, что добрые люди видят его слезы, завертелся на кресле, покраснел, состроил на своем лице скверную улыбочку и потом вышел из театра… B наше время не стыдились хороших слез и не смеялись над ними…
Неточные совпадения
Трилецкий. Ничего
я не знаю. Знаю только, что он у вас там прокиснет, если
я его не съем. Вы
так? Можете-с… А
я этак… Если
я много ем, то
я, значит, здоров, а если здоров, то, с вашего позволения… Mens sana in corpore sano [Здоровый дух в здоровом теле (лат.).]. Зачем
думаете? Ходите, милая дамочка, не
думая… (Поет.)
Я хочу вам рассказать, рассказать…
Анна Петровна. Знаю
я вас. Всё делаете не
думая и женитесь не
думая. Вам только палец покажи женщина,
так вы уж готовы на всякую всячину. Посоветоваться с близкими людьми должны… Да… на свою глупую голову не надейтесь. (Стучит о стол.) Вот она у вас, ваша голова! (Свистит.) Свистит, матушка! Мозгу в ней много, да толку что-то не видно.
Щербук (молча целует у Анны Петровны и Саши руку, молча кланяется мужчинам, каждому отдельно и отдает общий поклон). Друзья мои! Скажите
мне, недостойному субъекту, где та особа, видеть которую душа моя стремится? Подозрение имею и
думаю, что эта особа — оне! (Указывает на Софью Егоровну.) Анна Петровна, позвольте
мне просить вас отрекомендовать
меня им, чтобы они знали, что
я такой за человек!
Смотрел
я третьего дня, братец ты мой, у одной своей дамочки портреты «Современных деятелей» и читал их биографии. И что же ты
думаешь, любезный? Ведь нет нас с тобой среди них, нет! Не нашел, как ни бился! Lasciate, Михаил Васильич, ogni speranza! [Оставьте всякую надежду! (итал.)] — говорят итальянцы. Не нашел
я ни тебя, ни себя среди современных деятелей и — вообрази!
Я спокоен! Вот Софья Егоровна
так не того… не спокойна…
Анна Петровна. Почему же? Да вы послушайте… Вы
меня не понимаете… Будь вы свободны,
я, недолго
думая, сделалась бы вашей женой, отдала бы вам в вечное владение мое превосходительство, но теперь… Ну? Молчание знак согласия?
Так, что ли?
Платонов (вскакивает). Не хочу ни понимать, ни угадывать, ни предполагать… Ничего не хочу! Идите! Назовите
меня невеждой и оставьте
меня! Прошу вас! Гм… Для чего смотреть
так? Да вы… вы
подумайте!
Софья Егоровна. Он сперва
думал, что
я шучу, но когда убедился в противном, то побледнел, зашатался, заплакал, начал ползать на коленях… У него было
такое же противное лицо, как у тебя теперь!
Платонов. Сидел
я уже и
думал. Избавьтесь от
меня, Софья Егоровна! Не ваш
я человек!
Я так долго гнил, моя душа
так давно превратилась в скелет, что нет возможности воскресить
меня! Закопать подальше, чтоб не заражал воздуха! Верьте
мне в последний раз!
Платонов. С ума,
думаете, сошел? Нет, это
так… Бред горячечный… Спросите Трилецкого… (Берет ее за плечи.) И
меня все любят… Все! Оскорбишь, бывало, и то… любят… Грекову, например, оскорбил, на стол пхнул, и то… любит. Вы, впрочем, сама Грекова… Виноват…
Неточные совпадения
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и
я: // Но вреден север для
меня.
Я слышу, кто-то подъехал, да
думаю себе, кто бы мог
так рано.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то
я за вздор
такой несу!»
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого
я бы никак не
подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Да если вам свободно,
так поедем со
мной, — сказал Чичиков и
подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».