Неточные совпадения
Впрочем, привычка эта вырабатывается скорее, чем можно бы
думать, и
я не знаю случая, чтобы медик, одолевший препаровку трупов, отказался от врачебной дороги вследствие неспособности привыкнуть к стонам и крови. И слава богу, разумеется, потому что
такое относительное «очерствение» не только необходимо, но прямо желательно; об этом не может быть и спора. Но в изучении медицины на больных есть другая сторона, несравненно более тяжелая и сложная, в которой далеко не все столь же бесспорно.
Хирург заметно волновался: он нервно крутил усы и притворно скучающим взглядом блуждал по рядам студентов; когда профессор-патолог отпускал какую-нибудь шуточку, он спешил предупредительно улыбнуться; вообще в его отношении к патологу было что-то заискивающее, как у школьника перед экзаменатором.
Я смотрел на него, и
мне странно было
подумать, — неужели это тот самый грозный NN., который
таким величественным олимпийцем глядит в своей клинике?
И опять-таки профессор сообщал нам все это с самым серьезным и невозмутимым видом;
я смотрел ему в глаза, смеясь в душе, и
думал: «Ну, разве же ты не авгур?
Я слушал, пораженный и восхищенный;
такими жалкими и ребяческими казались
мне теперь и мое исследование и весь мой скептицизм!.. Спутанная и неясная картина, в которой, по-моему, было невозможно разобраться, стала совершенно ясной и понятной. И это было достигнуто на основании
таких ничтожных данных, что смешно было
подумать…
— Вот, доктор, вы говорили, что скоро все пройдет, — сказала она. — У
меня все не проходит, а, напротив, становится все хуже.
Такие страшные боли, — господи!
Я и не
думала, что возможны
такие страдания!
Никто не станет отрицать того, что живая кровь, струящаяся под ударом ножа, или содрогание живых мышц во время оперирования развивают в молодом операторе смелость, находчивость и уверенность в своих действиях; но, с другой стороны,
я думаю, не подлежит никакому сомнению, что
такое упражнение неопытной руки в операциях на живом — негуманно и несогласно с задачами врача вообще».
Вот что, напр., говорит
такой авторитетный специалист по данному предмету, как уже упомянутый нами Нейсер: «
Я, не колеблясь, заявляю, что по своим последствиям гоноррея есть болезнь несравненно более опасная (ungleich schlimmere), чем сифилис, и
думаю, что в этом со
мною согласятся особенно все гинекологи» [Prof. Al. Neisser.
Я думал, что для этого нужен только известный уровень знаний и известная степень умственного развития; с этим
я научусь медицине
так же, как всякой другой прикладной науке, напр., химическому анализу.
Кое-как
я нес свои обязанности, горько смеясь в душе над больными, которые имели наивность обращаться ко
мне за помощью: они, как и
я раньше,
думают, что тот, кто прошел медицинский факультет, есть уже врач, они не знают, что врачей на свете
так же мало, как и поэтов, что врач — ординарный человек при теперешнем состоянии науки — бессмыслица.
«
Я думаю, — говорит мисс Кобб, — что великий устроитель всего сущего есть справедливый, святой, милосердный бог; и совершенно немыслимо, чтоб
такой бог мог создать свой мир
таким образом, чтоб человек был принужден искать средств против своих болезней путем причинения мук низшим животным.
Профессор говорил еще долго, но
я его уже не слушал. Сообщение его как бы столкнуло
меня с неба, на которое
меня вознесли мои тогдашние восторги перед успехами медицины.
Я думал: «Наш профессор — европейски известный специалист, всеми признанный талант, тем не менее даже и он не гарантирован от
таких страшных ошибок. Что же ждет в будущем
меня, ординарнейшего, ничем не выдающегося человека?»
— Вот странно! Ты
так уверенно держался, —
я думала, для тебя все совершенно ясно.
Все это
так далеко от того простого исполнения предписаний медицины, в котором, как
я раньше
думал, и заключается все наше дело!
— Продолжать прежнее. Пульс прекрасный, — угрюмо отвечаю
я и ухожу. И по дороге
я думаю: если в течение года непрерывно иметь хоть по одному
такому пациенту, то самого крепкого человека хватит не больше, как на год.
Неточные совпадения
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и
я: // Но вреден север для
меня.
Я слышу, кто-то подъехал, да
думаю себе, кто бы мог
так рано.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то
я за вздор
такой несу!»
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого
я бы никак не
подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Да если вам свободно,
так поедем со
мной, — сказал Чичиков и
подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».