Неточные совпадения
— Юж! — махнув рукою, тихо засмеялся ксендз-пробощ. — И теперь вот,
я думаю, где-нибудь по кабакам шатается! На другой же день, как приехал,
так и отправился в веси. Лондонских прокламаций понавез с собою — ловкий человек, ловкий!
Вы
думаете, что со
мною можно безнаказанно
такие шутки шутить?..
— Ой, нет! Как же ж таки-так до бискупа? До бискупа дойдут своим чередом. Там уж у нас есть надежные люди — на них и отправим. А там уж передадут…
Я думаю так, что рублей четыреста сам
я пошлю, а об остальных попрошу пана Болеслава, либо Подвиляньский пусть поручит пану Яроцю, а то неловко одному переправлять
такую большую сумму.
— Что же
мне делать теперь, Андрей Павлыч? Научите, присоветуйте;
я ведь просто голову потерял, — грустно говорил он Устинову. — Не знаю, хорошо ли это, но
думаю пойти туда… все-таки что-нибудь.
Волнение от всей этой внезапности; радость при нежданных и весьма значительных для него деньгах; страх пред странным тоном письма и особенно пред заключительной и весьма-таки полновесною угрозой; заманчивость этой загадочно-таинственной неизвестности, за которою скрывается какая-то неведомая, но, должно быть, грозная и могучая сила, (
так по крайней мере
думал Шишкин) и наконец это лестно-приятное щекотание по тем самым стрункам самолюбия, которые пробуждают в молодом человеке самодовольно-гордое сознание собственного достоинства и значительности, что вот, мол, стало быть, и
я что-нибудь да значу, если
меня ищут «
такие люди».
«Неужели из тех!» — быстро мелькнуло в его соображении; но все предшествовавшие обстоятельства их знакомства противоречили
такому предположению. «Зачем же он
так пытливо взглянул на
меня? Чему он
так улыбнулся?» —
думал экс-гимназист. — «Боже мой! уж не шпион ли это какой-нибудь?.. Может, заодно с Пшецыньским… Может, он хочет выпытать
меня?»
«И чего
я так испугался?» —
думал Шишкин, подходя уже к своей квартире. «Ведь
я сам чуть не похвастался, что как знать чего не знаешь. Может, он оттого-то только и поглядел на
меня эдак… а он ужинать приглашал!.. Дурак, право, дурак
я! И с чего он вообразился
мне то вдруг из тех, то вдруг шпионом, а он, кажись, просто
так себе, добрый малый и очень не глупый… А
я, как дурак, струсил!»
— Ну, нечего делать! Получайте рукопись! — с глубоко скорбным и досадливым вздохом сказал он. — Только не
думал же
я, Калистрат Стратилактович, чтобы вы были
такой… Эх, право!
— Ну, это
так, одна только любезная фраза! — улыбнулась Цезарина, — а шутки в сторону;
я думаю, вы
таки скучаете. Ведь он
так усердно посвятил себя занятиям с моим сыном, — обратилась она к Чарыковскому, —
так ревностно предался своему делу, что вот уже более недели, как никуда не показывается, никуда даже из дому не выходит!
Ведь
я уж, матушка моя, думал-таки над этим предметом!
— Да вот, приглядываю по силам; уж и то, говорю вам, всю практику бросила на это время… Оставить-то не на кого…. Ну, тоже доктор — спасибо ему — навещает пока, а что господин Полояров,
так очень даже мало ездят;
я просто удивляюсь на них… Эдакой,
подумаешь, ученый, умный человек, писатель, и никакого сострадания!.. Как даже не грешно!..
Мы
так боялись и гнева журнальных оракулов, и того, чтобы о нас не
подумали, будто мы «отсталые»; каждому из нас
так хотелось, вроде Петра Ивановича Бобчинского, «петушком, петушком» побежать за «молодым поколением», заявить всем и каждому, что и
я, мол, тоже молодое поколение.
«Эх, любезные друзья мои!» — продолжает он
думать, не без злорадства потирая руки. «Кабы это
я был теперь становым, а вы бы у
меня в стане проживали, показал бы
я вам куда Макар телят гоняет… Всех бы эдак: ты что, мол, есть за человек
такой? Ты, мол, Фрумкин? — Тарарах тебя, каналья!.. Таррах-трах!.. Раз-два!.. Справа налево!.. В острог! в секретную! При отношении —
так, мол, и
так»…
«Ну да!.. „Он“… «деятель »… Это они надо
мною!.. Надо
мною!» —
думал Полояров, злобно кусая себе губы. Ему сделалось и больно, и досадно, и просто избил бы их всех!.. Но главное, это
так больно и
так обидно, что хоть плакать готов…
— Пьян был-с…
Так как
мне это все очень было горько и обидно, что они
меня так обзывают, то
я с горя-с… Все эти дни вот… И в этом состоянии
мне пришла мысль написать письмо и донос…
Я думал, пусть же лучше
мне пропадать, чем терпеть все это!
— Но
я бы тебя поставил на мое место! Веришь ли, она
так искренно,
так свято и бескорыстно предложила
мне эти деньги, что
мне просто стало совестно. — За что
я,
думаю себе,
так жестоко обманываю ее?.. Ах, друг мой, если б она была немножко поумнее и если б помене
меня любила, все это было бы гораздо легче сделать!
— Эх, да ведь надо ж с собой делать что-нибудь! — беззаветно махнул рукою Лубянский. — Ведь
меня тоже тоска взяла жить-то
так, как
я живу! Сами вы посудите, сударыня, что бы
я стал делать? Вернуться в Славнобубенск — ну, претит
мне это! Не могу! И
думал уж было, да не могу!.. И вы сами, конечно, хорошо понимаете мои чувства, отчего и почему не могу
я… ведь там
мне на каждом шагу…
— «Она недалека, она всегда казалась
мне такою, —
думал Бейгуш о своей жене; — пусть будет
так!..
Неточные совпадения
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и
я: // Но вреден север для
меня.
Я слышу, кто-то подъехал, да
думаю себе, кто бы мог
так рано.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то
я за вздор
такой несу!»
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого
я бы никак не
подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Да если вам свободно,
так поедем со
мной, — сказал Чичиков и
подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».