Неточные совпадения
«Вот этой жениха не нужно будет искать: сама найдет, — с улыбкой
думала Хиония Алексеевна, провожая глазами убегавшую Верочку. — Небось не закиснет в девках, как эти принцессы, которые умеют только важничать… Еще считают себя образованными девушками, а когда пришла пора выходить замуж, —
так я же им и ищи жениха. Ох, уж эти
мне принцессы!»
Я как услышала, что Привалов приехал,
так сейчас же и перекрестилась: вот,
думаю, господь какого жениха Nadine послал…
Как
подумаю, что делается без
меня на приисках,
так вот сердце кровью и обольется.
— А вот сейчас… В нашем доме является миллионер Привалов;
я по необходимости знакомлюсь с ним и по мере этого знакомства открываю в нем самые удивительные таланты, качества и добродетели. Одним словом,
я кончаю тем, что начинаю
думать: «А ведь не дурно быть madame Приваловой!» Ведь тысячи девушек сделали бы на моем месте именно
так…
— Нет, постой. Это еще только одна половина мысли. Представь себе, что никакого миллионера Привалова никогда не существовало на свете, а существует миллионер Сидоров, который является к нам в дом и в котором
я открываю существо, обремененное всеми человеческими достоинствами, а потом начинаю
думать: «А ведь не дурно быть madame Сидоровой!» Отсюда можно вывести только
такое заключение, что дело совсем не в том, кто явится к нам в дом, а в том, что
я невеста и в качестве таковой должна кончить замужеством.
— Все-таки, папа, самые хорошие из них были ужасными людьми. Везде самодурство, произвол, насилие… Эта бедная Варвара Гуляева, мать Сергея Александрыча, — сколько,
я думаю, она вынесла…
— Благодарю вас, — добродушно говорил Привалов, который
думал совсем о другом. —
Мне ведь очень немного нужно… Надеюсь, что она
меня не съест?.. Только вот имя у нее
такое мудреное.
— Вот уж воистину сделали вы
мне праздник сегодня… Двадцать лет с плеч долой. Давно ли вот
такими маленькими были, а теперь… Вот смотрю на вас и
думаю: давно ли
я сама была молода, а теперь… Время-то, время-то как катится!
— А вы с ним не церемоньтесь…
Так я буду ждать вас, Сергей Александрыч, попросту, без чинов. О моем предложении
подумайте, а потом поговорим всерьез.
— Знаю, вперед знаю ответ: «Нужно
подумать… не осмотрелся хорошенько…»
Так ведь? Этакие нынче осторожные люди пошли; не то что мы: либо сена клок, либо вилы в бок! Да ведь ничего, живы и с голоду не умерли. Так-то, Сергей Александрыч… А
я вот что скажу: прожил ты в Узле три недели и еще проживешь десять лет — нового ничего не увидишь Одна канитель: день да ночь — и сутки прочь, а вновь ничего. Ведь ты совсем в Узле останешься?
— Вот еще Ляховский… Разжился фальшивыми ассигнациями да краденым золотом, и черту не брат! Нет, вот теперь до всех вас доберется Привалов… Да. Он даром что
таким выглядит тихоньким и, конечно, не будет иметь успеха у женщин, но Александра Павлыча с Ляховским подтянет. Знаете,
я слышала, что этого несчастного мальчика, Тита Привалова, отправили куда-то в Швейцарию и сбросили в пропасть. Как вы
думаете, чьих рук это дельце?
— Отчего же,
я с удовольствием взялся бы похлопотать… У
меня даже есть план, очень оригинальный план. Только с одним условием: половина ваша, а другая — моя. Да… Но прежде чем
я вам его раскрою, скажите
мне одно: доверяете вы
мне или нет?
Так и скажите, что
думаете в настоящую минуту…
—
Я так и
думала: до Ляховского ли. Легкое ли место, как отец-то наш тогда принял тебя… Горяч он стал больно: то ли это от болезни его, или годы уж
такие подходят… не разберу ничего.
— Не могу знать!.. А где
я тебе возьму денег? Как ты об этом
думаешь… а? Ведь ты
думаешь же о чем-нибудь, когда идешь ко
мне? Ведь
думаешь… а? «Дескать, вот
я приду к барину и буду просить денег, а барин запустит руку в конторку и вытащит оттуда денег, сколько
мне нужно…» Ведь
так думаешь… а? Да у барина-то, умная твоя голова, деньги-то разве растут в конторке?..
— А вы, Игнатий Львович, и возьмите себе чиновника в кучера-то, —
так он в три дня вашего Тэку или Батыря без всех четырех ног сделает за восемь-то цалковых. Теперь взять Тэка… какая это лошадь есть, Игнатий Львович? Одно слово — разбойник: ты ей овса несешь, а она зубищами своими ладит тебя прямо за загривок схватить… Однова пятилась да пятилась, да совсем
меня в угол и запятила.
Думаю, как брызнет задней ногой, тут тебе, Илья, и окончание!.. Позвольте, Игнатий Львович, насчет жалов…
Этот Альфонс Богданыч — видели? —
такого,
я думаю, туману напустил…
— Почему вы
думаете, Антонида Ивановна, что
я избегаю вашего общества? — спрашивал Привалов. — Наоборот,
я с
таким удовольствием слушал ваше пение сейчас… Могу сказать откровенно, что никогда ничего подобного не слышал.
— О, это пустяки. Все мужчины обыкновенно
так говорят, а потом преспокойнейшим образом и женятся. Вы не
думайте, что
я хотела что-нибудь выпытать о вас, — нет,
я от души радуюсь вашему счастью, и только. Обыкновенно завидуют тому, чего самим недостает, —
так и
я… Муж от
меня бежит и развлекается на стороне, а
мне остается только радоваться чужому счастью.
— Цветет-то она цветет, да кабы не отцвела скоро, — с подавленным вздохом проговорила старуха, — сам знаешь, девичья краса до поры до время, а Надя уж в годах, за двадцать перевалило. Мудрят с отцом-то, а вот счастья господь и не посылает… Долго ли до греха — гляди, и завянет в девках. А Сережа-то прост, ох как прост, Данилушка. И в кого уродился,
подумаешь…
Я так полагаю, што он в мать, в Варвару Павловну пошел.
В дверях столовой он столкнулся с Верочкой. Девушка не испугалась по обыкновению и даже не покраснела, а посмотрела на Привалова
таким взглядом, который отозвался в его сердце режущей болью. Это был взгляд врага, который не умел прощать, и Привалов с тоской
подумал: «За что она
меня ненавидит?»
«Эх, разве
так дела делают, — с тоской
думал Nicolas, посасывая сигару. — Да дай-ка
мне полсотни тысяч, да
я всех опекунов в один узел завязал бы… А вот извольте сговориться с субъектом, у которого в голове засела мельница! Это настоящая болезнь, черт возьми…»
Вот
я и
думаю, что не лучше ли было бы начать именно с
такой органической подготовки, а форма вылилась бы сама собой.
— Вы считаете
меня совсем пустой девушкой… — заговорила Зося упавшим, глухим голосом. —
Я вижу, не отпирайтесь. Вы
думаете, что
я способна только дурачиться, наряжаться и выезжать лошадей. Да? Ведь
так?
—
Я не понимаю, к чему
такой разговор, — проговорил Лоскутов. —
Я, кажется, ничем не дал повода
так думать…
«Она
думает, что если Антонида Ивановна сделалась любовницей Привалова,
так мне можно делать всевозможные оскорбления», — с логикой оскорбленной женщины рассуждала далее Хиония Алексеевна, ломая руки от бессильной злости.
— Вот что, Николай Иваныч…
Я тоже
думаю побывать в Ирбите,
так поедемте вместе.
Я часто
думал об этой непоследовательности, которую сознавал и которая
так давила
меня…
— Тут и
думать нечего: твое счастье, видно, в сорочке ты родился, Николай Иваныч. А денег
я тебе все-таки не дам: научу делу — и будет с тебя. Сам наживай.
— Они встали; пожалуйте, Василий Назарыч, — говорил Нагибин, появляясь в дверях. —
Я сказал им, что приведу
такого гостя,
такого гостя, о каком они и
думать не смеют. Сначала не поверили, а потом точно даже немножко испужались…
Стар
я стал, Надя, годы
такие подходят, что и о смерти нужно
подумать…
Я вот и
думаю о тебе, а сердце
так и обливается кровью.