Неточные совпадения
И действительно, преданность моя рисковала подвергнуться страшному искушению: «А что, ежели он и
меня кайенский перец глотать заставит!» —
думал я, трепеща всеми фибрами души моей (ибо мог ли
я поручиться, что физическая моя комплекция выдержит
такое испытание?), и
я уверен, что если бы вся губерния слышала рассказанный господином вице-губернатором анекдот, то и она невольно спросила бы себя: «А что, если и
меня заставят глотать кайенский перец?»
Полициймейстер ловил генеральскую руку, которую генерал очень искусно прятал; правитель канцелярии молчал и
думал, что если его сошлют в судное отделение, то штука будет еще не совсем плохая;
я стоял как на иголках, ибо видел, что намерения мои совсем не
так поняты.
— Это еще при
мне началось, — сказал он, — в то время
я осмелился подать следующий совет: если позволительно
так думать, сказал
я, то предоставьте все усмотрению главных начальников!
— Вы
меня извините, милая Надежда Петровна, — говорил «он» через минуту своим вкрадчивым голосом, —
я до
такой степени уважал вашу горесть, что не смел даже
подумать потревожить вас раньше своим посещением. Но прошу вас верить, что мое нетерпение… те лестные отзывы… если б
я мог слушаться только голоса моего сердца…
— Извините,
я больше не смею утруждать вас своим присутствием, но позволяю себе
думать, что уношу с собою приятную надежду, что отныне все недоразумения между нами кончены, и вы… вы не лишите общество его…
так сказать, лучшего украшения! — сказал он наконец, поднимаясь с дивана и вновь целуя ручку хозяйки.
«
Так бы
я тебя и съел!» —
подумал Митенька, пожирая ее глазами, но вслух продолжал...
Козелков смотрел из окошка на эту суматоху и
думал: «Господи! зачем
я уродился сановником! зачем
я не Сережа Свайкин? зачем
я не Собачкин! зачем даже не скверный, мозглявый Фуксёнок!» В эту минуту ему хотелось побегать. В особенности привлекала его великолепная баронесса фон Цанарцт. «
Так бы
я там…» — говорил он и не договаривал, потому что у него дух занимался от одного воображения.
Козелков вошел в уборную. «Скворцы», будучи вне надзора «стригунов»,
так со всех сторон и облепили его («однако ж
я любим!» — с чувством
подумал Митенька). «Маркизы» толковали о какой-то Марье Петровне, о каком-то родимом пятнышке, толковали, вздыхали и хихикали.
«Отчего они
меня так называют! отчего они не хотят
мне довериться!» — мучительно
подумал Козелков, услышав долетевшее до него восклицание.
Так, например, когда
я вижу стол, то никак не могу сказать, чтобы тут скрывался какой-нибудь парадокс; когда же вижу перед собой нечто невесомое, как, например: геройство, расторопность, самоотверженность, либеральные стремления и проч., то в сердце мое всегда заползает червь сомнения и формулируется в виде вопроса: «Ведь это кому как!» Для чего это
так устроено —
я хорошенько объяснить не могу, но
думаю, что для того, чтобы порядочные люди всегда имели
такие sujets de conversation, [Темы для беседы (фр.).] по поводу которых одни могли бы ораторствовать утвердительно, а другие — ораторствовать отрицательно, а в результате… du choc des opinions jaillit la vérité!
— Это жаль, но если нужно… Впрочем,
я сама
думаю, что
так будет лучше…
Я охотно изобразил бы, в заключение, как Козелков окончательно уверился в том, что он Меттерних, как он собирался в Петербург, как он поехал туда и об чем дорогой
думал и как наконец приехал;
я охотно остановился бы даже на том, что он говорил о своих подвигах в вагоне на железной дороге (до
такой степени все в жизни этого «героя нашего времени» кажется
мне замечательным), но предпочитаю воздержаться.
«Вот, —
думал он, — человек, который отчасти уже понял мою мысль — и вдруг он оставляет
меня, и когда оставляет? — в самую решительную минуту! В ту минуту, когда у
меня все созрело, когда план кампании был уже начертан, и только оставалось,
так сказать, со всех сторон ринуться, чтоб овладеть!»
— Господа! — сказал он. —
Я знаю, что
я ничего не совершил! Но именно потому-то
я и позволяю себе на прощанье пожелать вам одного.
Я от души желаю вам…
я желаю… чтоб и другой… чтобы и тот, кто заменит вам
меня (крики: «никто не заменит! никто!»)… чтоб и он тоже… ничего, подобно
мне, не совершил! Смею
думать… да,
я именно
так позволяю себе
думать… что это самое лучшее… что это самое приятное пожелание, какое
я могу сделать вам в эту торжественную минуту.
— Шалопаи погубят вас, Thеodore! — сказала она, — а вместе с вами погубят и
меня! Pensez-y, mon ange, [
Подумайте об этом, мой ангел (фр.).] прогоните их, покуда еще есть время! Возвратите Рудина (il еtait si amusant, le cher homme! [Он был
так забавен, милый человек! (фр.)]) и прикажите Лаврецкому, Райскому и Веретьеву быть по-прежнему либералами.
— Mon cher!
я уж
думал об этом! но все это частности… положим, полезные… а все-таки частности!
— Превосходно! Особливо об этой рюмке…
Я, брат, сам это на себе испытал! Пьешь-пьешь иногда — и все ничего; и вдруг — эта рюмка!
Так вот словно и скосит тебя! Только
я, признаться,
думаю, что не в одном кабаке можно эту рюмку найти. Вот
я, например: в кабаке не бывал, а эту рюмку знаю!
— И даже хреноводство, горчицеводство… пусть
так. Допускаю даже, что все пойдет у него отлично. Но представь себе теперь следующее: сосед Быстрицына, Петенька Толстолобов, тоже пожелает быть реформатором а-ля Пьер ле Гран. Видит он, что штука эта идет на рынке бойко, и
думает: сем-ка,
я удеру штуку! прекращу празднование воскресных дней, а вместо того заведу клоповодство!
— Да-с,
я давно уж
так думаю и надеюсь, что усилия мои не останутся бесплодными. Главное в этом деле — иметь в виду, что вор есть человек.
Я сам однажды
таким манером в кадетском корпусе булку у товарища уворовал… что же-с!
Когда он встречался с человеком, имеющим угрюмый вид, он не наскакивал на него с восклицанием: «Что волком-то смотришь!» — но
думал про себя: «Вот человек, у которого, должно быть, на сердце горе лежит!» Когда слышал, что обыватель предается звонкому и раскатистому смеху, то также не обращался к нему с вопросом: «Чего, каналья, пасть-то разинул?» — но
думал: «Вот милый человек, с которым и
я охотно бы посмеялся, если бы не был помпадуром!» Результатом
такого образа действий было то, что обыватели начали смеяться и плакать по своему усмотрению, отнюдь не опасаясь, чтобы в том или другом случае было усмотрено что-либо похожее на непризнание властей.
Я, конечно, далек от того, чтобы, вместе с мосьё Шенапаном, утверждать, будто в наших кадетских корпусах преподается только одна наука «Zwon popéta razdawaiss», но все-таки позволяю себе
думать, что на воспитание помпадуров не обращено должного внимания.
Неточные совпадения
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и
я: // Но вреден север для
меня.
Я слышу, кто-то подъехал, да
думаю себе, кто бы мог
так рано.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то
я за вздор
такой несу!»
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого
я бы никак не
подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Да если вам свободно,
так поедем со
мной, — сказал Чичиков и
подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».