Неточные совпадения
Я думаю, если б теперь даже самый последний идиот, хотя бы тот же Кучкин, явился собственной персоной,
я бы его обворожила любезностью, —
так мне скучно.
Надувать — неизящное, но хорошее слово. Как там не мудрствуй; а даже,
я думаю, и Кучкин смотрит на Софи свысока, если только рассуждает сам с собой. Нашим барыням, конечно, ничего не стоит постоянно лгать и жить с двумя мужьями. Но если бы любовники их не были
так глупы, они бы сами отучили их от этих пошлых интрижек.
— Вы много читаете, — сказала
я ей и тотчас же
подумала: если ты, матушка моя, возишься все с учеными и сочинителями,
так зачем же ты обиваешь пороги у всех, только бы тебе попасть в большой свет?
— Право. И
я ума не приложу, зачем ей нужно общество г. Гелиотропова?
Я у нее даже спрашивал об этом. Она только поднимает очи горе и каждый раз изволит отвечать:"Ne l'attaquez pas, il est très fort!" [Не трогайте его, он очень сильный (фр.).]. Ему и самому,
я думаю, приходит иной раз вопрос: «зачем
я бываю у этой барыни?» Но сердце человеческое
так устроено, что играть глупую роль там, где штофная мебель, конечно, приятнее, чем быть первым номером на клеенчатом диване.
— Могу вас уверить. Приятель мой Венцеслав Балдевич… Вы не
подумайте между прочим, что
я поляк:
я пензенский помещик.
Так вот этот самый Венцеслав Балдевич камер-юнкерскую карьеру свою этим устроил. До
такого дошел совершенства в игре подушкой, что как раз все кидал ее некоторой особе и заставлял ее наклоняться. А позади этой особы стоит часто другая особа и смотрит вниз… В третьем салоне поместит старушка сынов Марса. В четвертом для пикантной беседы с дамами выберет...
Но
я думаю, как ни глупа сама по себе гомеопатия, все-таки же нужно что-нибудь смыслить в разных там составах, иметь хоть какое-нибудь понятие, как устроен человек.
Они все там святоши: ходят на цыпочках, говорят тихо-претихо, жмут друг другу руки и возводят очи горе. Есть и молодые люди.
Я думала, что будут самые настоящие спириты, семейство Никсов и Иксов… Но ни одного Никса не было что-то. У них, верно, особое общество… И
такие уж постные рожи у мужчин, что даже противно.
Неужели вы
думаете, что если б
я сегодня не расписал вам, что
такое в сущности Вениаминова, вы сами не догадались бы об этом через неделю, особливо с вашим умом?
Я взглянула на него и
подумала:"Ты, мой милый, тоже, кажется, употребил довольно времени на женщин. От этого ты
такой и желтый!"
Т. е. не то, чтобы совсем…
я вообще о браке
так не
думала прежде… не дерзала
думать… но лично на себе
я очень хорошо чувствовала, что замужество будет для
меня глупой и, как выражается Домбрович, пошлой обузой.
Я уж и
так сегодня провралась. Домбрович имел полнейшее право
подумать, что
я ему висну на шею.
Такая на
меня напала слабость, что
я еле-еле тащилась. Пешком
я знаю одну дорогу: к Невскому.
Я опять пошла по стороне Гостиного двора и дальше, через Аничков мост, до Владимирской. Не знаю уж,
думала ли
я о Домбровиче и об нашей встрече две недели назад.
Раскатываясь по льду,
я ни о чем не
думала и всем, кажется, улыбалась. Домбрович точно совсем вылетел из моей памяти. Может быть,
так именно и чувствуешь сильную злобу.
—
Подумайте (он продолжал все тем же невозмутимым тоном), рассудите, а главное, почувствуйте: если уж
я так провинился перед вами, и вся моя фигура возбуждает одно отвращение, тогда
я стушуюсь и понесу крест свой без ропота. Вот все, что
я хотел сказать вам, Марья Михайловна. О чем умолчал, то вы сами дополните.
—
Я ничем этого не заслужила… Вы сами должны были бы
подумать, как нехорошо, когда в умном человеке, имеющем свои убеждения, вдруг видишь порыв грубых чувств.
Я не могу теперь говорить связно, но
я все-таки не хочу давать вам право, да и никому на свете… будто
я сама довела вас до этого.
Стало быть, пропасти между
мною и им вовсе нет? Ну, уж в этом-то
я завралась!
Я буду с ним приятно раскланиваться и звать к себе обедать после того, что между нами произошло?
Я покажу ему, что испугалась и готова забыть свой срам, только бы он молчал?
Я дам ему повод
думать, что он может во всякое время повторить со
мною опять
такую же сцену?
С ним объяснений не нужно!
Я думала, что
мне будет очень неловко… коснуться вопроса… Он
такая умница, что все обошлось прекрасно.
Нет,
я думаю, ни одной
такой мысли, которую бы он не передумал.
Лизавета Петровна выговорила эти слова с
такой добродушной простотой, что
я тотчас же перестала
думать о вопиющем контрасте между ее обстановкой и моими рысаками.
Я сегодня просидела конец моего дня одна. Степа,
думая, верно, что
я вернусь поздно, не заходил. Никогда
я еще с
таким удовольствием не записывала в тетрадку. Всего половина двенадцатого, а
я готова. Лягу сейчас же спать и — до завтра!
Такой противный! Если б
я совсем его не знала, можно бы
подумать, что он рисуется…
— Извините
меня, mesdames, — заметила хозяйка, — je ménage mes demoiselles… [
я берегу своих девушек (фр.).]
Я не знаю, как им понравится.
Я их ни в чем не принуждаю. Они могут принимать своих гостей; но ни одна из них вам не знакома. Может быть, они
подумают, что
я пускаю в мое заведение
таких особ, которые следят за ними… У них есть также свои дела, свои тайны. Вы
мне позволите предупредить их?
—
Я сначала было
подумал: что-то оно очень добродетельно выходит и похоже на затверженный урок. Но
я тотчас же сообразил, что Марья Васильевна никак не могла подозревать, что
я явился соглядатаем. Стало быть, с какой стати ей начать рассказывать о девочке, которую
я никогда и видом не видал. Баба она скорей простоватая, чем хитрая; а если б она действительно была
так хитра, то без надобности хитрить все-таки не стала бы.
Я думаю, что на нигилисток оттого
так все и накинулись в свете, что кроме их стриженых волос ничего хорошенько не рассмотрели.
Вовремя
я спохватилась! Надо было
подумать об этом с первого же дня и оградить себя от
такого презренного плутовства.
—
Я так и знал. Она и сама не
думала об этом. Ты, может быть, скажешь, что это все мужские затеи, всякие там формулы и мудреные слова; но вот тебе доказательство необходимости определить то, с чем борешься: ты, после самого искреннего служения, выбилась из сил и решительно не знаешь, как идти дальше.
Я сначала
думала, что Степа дурачится. Но он говорил с
таким убеждением, что нельзя уже было сомневаться в его серьезности.
Я задумалась.
Мне представился мой Володя: он как раз в
таком возрасте, когда нужно начинать воспитание, как его понимает Степа. А
я сама ни о чем еще не
думала.
— Дурак ты, Степа, и больше ничего. И все это ты врешь. Если б
я захотела,
я бы тебя непременно влюбила в себя. Ты что
думаешь: одни только, как вы изволите выражаться, интеллигентные качества привлекают вашего брата? Как бы не
так! Вот ты учишься, учишься, а потом и втюрился в какую-нибудь дуру, немецкую кухарку или другую простую женщину. Да, мой друг. А кто в деревне засядет: какой бы умный человек ни был, а кончит тем, что свяжется с крестьянской бабой и сочетается с ней законным браком.
Кто бы это? —
думаю. Прислушиваюсь: мужской голос. Говорят по-русски. Голос высокий, немного даже резкий, но очень звучный;
так что до
меня долетало почти все то, что говорил невидимый незнакомец.
Я подумала:"Не отпущу же
я тебя, любезный друг, не допросивши хоть немножко: что ты
такое"?
Всем своим тоном он как будто хочет приучить
меня жить,
думать и говорить попросту. Приучить! Ничего этого, конечно, у него и в помышлениях нет. Он человек сам по себе и уж за
такое вздорное дело, как женщина, конечно, не возьмется.
Дело гораздо проще. Он
подумал:"Она все-таки барыня.
Я мог в ней и ошибиться. Подождем. Разглядим ее поближе".
Вот мое завещание. Его писал Степа. Бедный мальчик писал и плакал… точно баба. А
я улыбалась…
Мне ни капельки не страшно. Во
мне так много любви, что дико было бы
думать о себе, да еще в
такую минуту…