Неточные совпадения
— Это не
так легко,
я думаю.
— А
так,
так наливай, Женни, по другому стаканчику. Тебе,
я думаю, мой дружочек, наскучил наш разговор. Плохо мы тебя занимаем. У нас все
так, что поспорим, то будто как и дело сделаем.
— Напротив, папа, зачем вы
так думаете?
Меня это очень занимает.
— Какое ж веселье, Лизанька?
Так себе сошлись, — не утерпел на старости лет похвастаться товарищам дочкою. У вас в Мереве,
я думаю, гораздо веселее: своя семья большая, всегда есть гости.
— Будто! Ведь это для химиков или для других, а
так, для любителей,
я думаю, можно и без этой скучной математики.
— Что ж
такое, папа! Было
так хорошо,
мне хотелось повидаться с Женею,
я и поехала.
Я думала, что успею скоро возвратиться,
так что никто и не заметит. Ну виновата, ну простите, что ж теперь делать?
Я даже
думаю, что ты, пожалуй, — черт тебя знает, — ты, может быть, и, действительно, способен любить
так, как люди не любят.
— Ну да,
я виноват.
Я это
так шел, чтоб не слышно. Ну, а как ты
думаешь, что бы это
такое значило?
Думала упросить тетку взять
меня к себе, — там
мне все-таки с нею было бы лучше.
— То-то,
я думаю, чту бы это сделалось: были
такие друзья, а тут вдруг и охладели.
«Может ли быть, —
думала она, глядя на поле, засеянное чечевицей, — чтобы добрая, разумная женщина не сделала его на целый век
таким, каким он сидит передо
мною? Не может быть этого. — А пьянство?.. Да другие еще более его пьют… И разве женщина, если захочет, не заменит собою вина? Хмель — забвение: около женщины еще легче забываться».
Положим, Юстину Помаде сдается, что он в
такую ночь вот беспричинно хорошо себя чувствует, а еще кому-нибудь кажется, что там вон по проталинкам сидят этакие гномики, обязанные веселить его сердце; а
я думаю, что
мне хорошо потому, что этот здоровый воздух сильнее гонит мою кровь, и все мы все-таки чувствуем эту прелесть.
— Странно!
Я думаю совсем напротив. Порядочная-то, то есть настоящая женщина, всегда найдет себе место в
такой любви.
— Да,
я сама
думаю так. Что ж: спыток — не убыток.
Ответа снова не было, но усиленный удар гребца сказал за него: «Да,
я так и
думал».
— Вы, господин Помада,
подумайте о васем слузэнии.
Я вам вверяю пост, господин Помада, вы долзны руководить детей к цести: тэпэрь
такое время.
— А!
Так бы вы и сказали:
я бы с вами и спорить не стал, — отозвался Бычков. — Народ с служащими русскими не говорит, а вы послушайте, что народ говорит с нами. Вот расспросите Белоярцева или Завулонова: они ходили по России, говорили с народом и знают, что народ
думает.
— Гаа! гаа! гаа! — каркают все встревоженные феи, а он сидит, да словно и в самом деле
думает: «дайте-ка вот еще понадвинет потемнее,
так я вас перещелкаю».
— А, лекарь! А
я думала так, что по нашей части, по торговой.
— И умно делаете. Затем-то
я вас и позвал к себе.
Я старый солдат;
мне, может быть, извините
меня, с революционерами и говорить бы, пожалуй, не следовало. Но пусть каждый
думает, кто как хочет, а
я по-своему всегда
думал и буду
думать. Молодежь есть наше упование и надежда России. К
такому положению нельзя оставаться равнодушным. Их жалко.
Я не говорю об университетских историях. Тут что ж говорить! Тут говорить нечего. А есть, говорят, другие затеи…
«Ну что ж, —
думал он, — ну
я здесь, а они там; что ж тут прочного и хорошего. Конечно, все это лучше, чем быть вместе и жить черт знает как, а все же и
так мало проку. Все другом пустота какая-то… несносная пустота. Ничего,
таки решительно ничего впереди, кроме труда, труда и труда из-за одного насущного хлеба. Ребенок?.. Да бог его знает, что и из него выйдет при
такой обстановке», —
думал доктор, засыпая.
«Чтобы черт
меня взял, —
думал Розанов, — прекрасная эта бабочка, Полинька Калистратова! Вот если бы вместо Ольги-то Александровны была
такая женщина, — и гром бы
меня не отшиб. Да только уж, видно,
так и шабаш».
— Ну, не
думаю; правда,
я ее знала ребенком; может быть, теперь она очень переменилась, а когда
я ее знала в институте, она не подавала
таких надежд.
Я ведь раньше их вышла за два года, но все-таки не
думаю, чтобы Женни на
такую штуку рискнула, — произнесла тоном опытной женщины Калистратова.
— Да
я уж привык к
таким встрепкам, только досадно
подумать, за что это на мою долю их
так много выпадает. Ведь вот всегда
так, как видите. Ну чем
я виноват сегодня?
— Что это
такое, Лизавета Егоровна? — произнес с тихим упреком Розанов. —
Я думал, что обрадую вас, а вы…
«Черт
меня дернул заварить всю эту кашу и взять на себя
такую обузу, особенно еще и с этим чертенком в придачу», —
думал он, стараясь заснуть и позабыть неприятности своего генеральского поста.
— Мен! Ну,
так это значит, все пустое дело стало. —
Я думал, что весь заработок складывается вместе и из него общий расход: вот это дело, достойное внимания.
—
Таким образом сам
я разрушил
мною самим созданные предположения и планы и пришел к тому заключению, что время и одно только время сделает все, что нужно, и притом гораздо лучше того, как мы
думаем.
Я полагала, и все или многие
так думали, что это
так и будет, а вышло… вот эта комедия, разговоры, споры, заседания, трата занятых под общую поруку денег и больше ничего.
Я много
думала над своим положением, много плакала, не беспокоя, однако, вас своими слезами и находя, что вы ставите
меня в роль, которая
меня унижает в моих собственных глазах, решилась сказать вам: или перемените свое обращение со
мною, и
я стану беречь и любить вас, или оставьте
меня в покое, потому что
таким, каковы вы были со
мною до этой поры, вы
мне решительно противны, и
я представляюсь себе ничтожною и глупою».
Подписи не было, но тотчас же под последнею строкою начиналась приписка бойкою мужскою рукою: «
Так как вследствие особенностей женского организма каждая женщина имеет право иногда быть пошлою и надоедливою, то
я смотрю на ваше письмо как на проявление патологического состояния вашего организма и не придаю ему никакого значения; но если вы и через несколько дней будете рассуждать точно
так же, то придется
думать, что у вас есть та двойственность в принципах, встречая которую в человеке от него нужно удаляться.
— Да, надо кого-нибудь позвать.
Я убедился, что нам их бояться
таким образом нечего. В жизни, в принципах мы составляем особое целое, а
так, одною наружною стороною, отчего же нам не соприкасаться с ними?..
Я подумаю, и мы, кажется, даже уничтожим декады, а назначим простые дни в неделю, — это даже будет полезно для пропаганды.
—
Так видите,
я хочу уладить, чтобы сестра или ее муж дали
мне эти деньги до выдела моей части. Как вы
думаете?
—
Я, — залебезил блондинчик, —
думал вам, Савелий Савельич, предложить вот что:
так как, знаете,
я служу при женском учебном заведении и могу близко наблюдать женский вопрос, то
я мог бы открыть у вас ряд статей по женскому вопросу.
— Ну как же, важное блюдо на лопате твой писатель. Знаем мы их — теплые тоже ребята; ругай других больше,
подумают, сам, мол, должно, всех умней. Нет, брат, нас с дороги этими сочинениями-то не сшибешь. Им там сочиняй да сочиняй, а тут что устроил,
так то и лучше того, чем не было ничего.
Я, знаешь, урывал время, все читал, а нонче ничего не хочу читать — осерчал.