— Теперь молодым ход, Петр Елисеич, а нас, стариков, на подножный корм погонят всех… Значит, другого не заслужили. Только
я так думаю, Петр Елисеич, что и без нас тоже дело не обойдется. Помудрят малым делом, а потом нас же за оба бока и ухватят.
Неточные совпадения
— Ах, разбойник… Ужо вот
я скажу матери-то! — бранилась Таисья, грозя Васе кулаком. — И востер только мальчишка: в кого
такой,
подумаешь, уродился!
— Вот ты и осудил
меня, а как в писании сказано: «Ты кто еси судий чуждему рабу: своему господеви стоишь или падаешь…» Так-то, родимые мои! Осудить-то легко, а того вы не
подумали, что к мирянину приставлен всего один бес, к попу — семь бесов, а к чернецу — все четырнадцать. Согрели бы вы
меня лучше водочкой, чем непутевые речи заводить про наше иноческое житие.
— Перестань ты думать-то напрасно, — уговаривала ее Аннушка где-нибудь в уголке, когда они отдыхали. —
Думай не
думай, а наша женская часть всем одна. Вон Аграфена Гущина из какой семьи-то была, а и то свихнулась. Нас с тобой и бог простит… Намедни
мне машинист Кузьмич што говорил про тебя: «Славная, грит, эта Наташка».
Так и сказал. Славный парень, одно слово: чистяк. В праздник с тросточкой по базару ходит, шляпа на ём пуховая…
— Вот
я то же самое
думаю и ничего придумать не могу. Конечно, в крепостное время можно было и сидя в Самосадке орудовать… А вот теперь почитай и дома не бываю, а все в разъездах. Уж это какая же жизнь… А как
подумаю, что придется уезжать из Самосадки,
так даже оторопь возьмет. Не то что жаль насиженного места, а
так… какой-то страх.
—
Я тебе своих голубей покажу, Нюра, — прежним серьезным тоном заявил Вася, но,
подумавши, прибавил: — Нет, сначала сбегаем вон туда, где контора… Там
такая штука стоит.
— Нужно серьезно
подумать, Анфиса Егоровна, — говорил Мухин. — А сегодня
я в
таком настроении, что как-то ничего не понимаю.
—
Так…
Я думаю вот о чем, папа: если бы
я была мальчиком, то…
— И
думать нечего, — настаивал Ефим Андреич. — Ведь мы не чужие, Петр Елисеич… Ежели разобрать,
так и я-то не о себе хлопочу: рудника жаль, если в чужие руки попадет. Чужой человек, чужой и есть… Сегодня здесь, завтра там, а мы, заводские, уж никуда не уйдем. Свое лихо… Как пошлют какого-нибудь инженера на рудник-то,
так я тогда что буду делать?
— Это под Горюном проклятый солдат ему подвел девку, — объясняла Парасковья Ивановна, знавшая решительно все, не выходя из комнаты. — Выискался пес… А еще как тосковал-то Самойло Евтихыч, вчуже жаль, а тут вон на какое художество повернул. Верь им, мужчинам, после этого. С Анфисой-то Егоровной душа в душу всю жизнь прожил, а тут сразу обернул на другое… Все мужики-то, видно, на одну колодку.
Я вот про своего Ефима Андреича
так же
думаю: помри
я, и…
— Ты
думаешь, что
я потому не иду к тебе, что совестно за долг? — спросил Груздев, выпив водки. — Конечно, совестно… Только
я тут не виноват, — божья воля. Бог дал, бог и взял… А тяжело было
мне просто видеть тебя, потому как ты
мне больше всех Анфису Егоровну напоминаешь. Как вспомню про тебя,
так кровью сердце и обольется.
— Ох, грешный
я человек! — каялась она вслух в порыве своего восторженного настроения. — Недостойная раба… Все равно, как собака, которая сорвалась с цепи: сама бежит, а цепь за ней волочится,
так и мое дело. Страшно, голубушка, и подумать-то, што там будет, на том свете.
Это суетное чувство, мелькнувшее в душе девушки, сменилось сейчас же угрызением совести, и она с горечью
подумала: «Какая
я дрянная девчонка!..» Все-таки она утром оделась тщательнее обыкновенного и вышла к чаю
такая розовая и улыбающаяся.
Неточные совпадения
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и
я: // Но вреден север для
меня.
Я слышу, кто-то подъехал, да
думаю себе, кто бы мог
так рано.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то
я за вздор
такой несу!»
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого
я бы никак не
подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Да если вам свободно,
так поедем со
мной, — сказал Чичиков и
подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».