— Поверьте, Надежда Васильевна, — сказал Володин, прижимая руки к сердцу, — я не избалую Мишеньку.
Я так думаю, что зачем мальчика баловать! Сыт, одет, обут, а баловать ни-ни. Я его тоже могу в угол ставить, а совсем не то, чтоб баловать. Я даже больше могу. Так как вы — девица, то есть барышня, то вам, конечно, неудобно, а я и прутиком могу.
Неточные совпадения
— Если вы
думаете, Ардальон Борисыч, что
я у вас стяну сахарцу,
так вы ошибаетесь, —
мне вашего сахарцу не надо.
— Ты
думаешь, все эти девки, что за тобою вяжутся, молоденькие,
так и хорошенькие? Они все дряни,
я их всех красивее.
— Ой, голубушка Варвара Дмитриевна, — говорила она, —
я и от одного-то письма вся дрожу, все боюсь. Увижу пристава близко дома,
так вся и сомлею, —
думаю: за
мной идут, в тюрьму сажать хотят.
— Социалистом
я никогда не был, а что там иной раз, бывало, скажешь лишнее,
так ведь это в молодые годы кто не кипятится. А теперь
я ничего
такого не
думаю.
— Помилуйте, Надежда Васильевна, да неужели же вы
думаете, что
я себе позволю
такое невежество! — отчаянно воскликнул Володин.
— Что ж
такое, — возразил Володин, — конечно, жених.
Я и другую найду. Пусть она не
думает, что об ней плакать будут.
— Ничего вы не понимаете.
Я вовсе не
так его люблю, как вы
думаете. Любить мальчика лучше, чем влюбиться в пошлую физиономию с усиками.
Я его невинно люблю.
Мне от него ничего не надо.
«За
меня, —
думала она, — всякий посватается, раз — что
я с деньгами, и
я могу выбрать кого захочу. Вот хоть этого юношу возьму», —
думала она и не без удовольствия остановила свой взор на зеленоватом, нахальном, но все-таки красивом лице Виткевича, который говорил мало, ел много, посматривал на Вершину и нагло при этом улыбался.
— То-то
я смотрю, что
такое, шершавые карты, — а это вот отчего. А
я все щупаю, — что
такое,
думаю, шершавая какая рубашка, а это, выходит, от этих дырочек. То-то она, рубашка-то, и шершавая.
— Все — предатели. Прикидываются друзьями, хотят вернее обмануть. А того и не
думают, что
я обо всех их знаю
такого, что им и в Сибири места мало.
— Ах, у
меня такие чулки, — хохоча и не слушая его, говорила Людмила, — ужасно какие! Можно
подумать, что
я на босые ноги башмаки надела, совсем тельного цвета. Не правда ли, ужасно смешные чулки?
Бобчинский. А
я так думаю, что генерал-то ему и в подметки не станет! а когда генерал, то уж разве сам генералиссимус. Слышали: государственный-то совет как прижал? Пойдем расскажем поскорее Аммосу Федоровичу и Коробкину. Прощайте, Анна Андреевна!
Неточные совпадения
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и
я: // Но вреден север для
меня.
Я слышу, кто-то подъехал, да
думаю себе, кто бы мог
так рано.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то
я за вздор
такой несу!»
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого
я бы никак не
подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Да если вам свободно,
так поедем со
мной, — сказал Чичиков и
подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».