Неточные совпадения
Извините, барон!
так думаю я, —
так думают все русские!
— Тогда
я носил мундир, mon cher! А теперь во фраке хочу посибаритничать. Однако ж знаешь ли, мой друг? Хоть
я не очень скучаю теперешним моим положением, а все-таки
мне было веселее, когда
я служил. Почему знать? Может быть, скоро понадобятся офицеры; стоит нам поссориться с французами… Признаюсь, люблю
я этот милый веселый народ; что и говорить, славная нация! А как
подумаешь,
так надобно с ними порезаться: зазнались, разбойники! Послушай, Вольдемар: если у нас будет война,
я пойду опять в гусары.
— Вестимо. Вот нынче ночью
я повез на тройке, в Подсолнечное, какого-то барина; не успел еще за околицу выехать, а он и ну понукать;
так, знашь ты, кричма и кричит, как за язык повешенный. Пошел, да пошел! «Как-ста не
так, —
подумал я про себя, — вишь, какой прыткой! Нет, барин, погоди! Животы-та не твои, как их поморишь,
так и почты не на чем справлять будет». Он ну кричать громче, а
я ну ехать тише!
— Дай
мне свою руку, почтенный гражданин! — сказал он. — Ты истинно русской, и если б все
так думали, как ты…
— Терешка! — сказал Ижорской стремянному, который отдал свою лошадь Рославлеву, — ступай в липовую рощу, посмотри, раскинут ли шатер и пришла ли роговая музыка; да скажи, чтоб чрез час обед был готов. Ну, любезные! — продолжал он, обращаясь к Рославлеву, — не
думал я сегодня заполевать
такого зверя. Вчера Оленька раскладывала карты, и все выходило, что ты прежде недели не будешь. Как они обрадуются!
— Между тобой и женихом твоим. Не
думаешь ли, что он будет досадовать, если ты переменишь твое решение?
Я, право, не узнаю тебя, Полина; ты с некоторого времени стала
так странна,
так причудлива!.. Не упрямься, мой друг!
Подумай, как ты огорчишь этим маменьку, как это неприятно будет Сурскому, как рассердится дядюшка…
Я кланяюсь, благодарю и
думаю про себя: «Погоди, приятель! как взглянешь на больницу,
так не то еще заговоришь».
—
Так ты
думаешь, что
я могу сказать?..
— Ах,
я ничего не
думаю! В голове моей нет ни одной мысли; а здесь, — продолжал Рославлев, положа руку на грудь, — здесь все замерло.
Так! если верить предчувствиям, то в здешнем мире
я никогда не назову Полину моею.
Я должен расстаться и с вами…
— А,
так она его читала? Не правда ли, что оно бойко написано?
Я уверен был вперед, что при чтении этого красноречивого послания русское твое сердце забьет
такую тревогу, что любовь и места не найдет. Только в одном ошибся:
я думал, что ты прежде женишься, а там уж приедешь сюда пировать под картечными выстрелами свою свадьбу: по крайней мере
я на твоем месте непременно бы женился.
— Что
такое?.. Вздор какой!
Я думал только теперь, как выгодно быть в военное время адъютантом.
— Может быть, для того, чтоб отдохнуть;
я думаю, они устали не меньше нашего. Да что ты
так хмуришься, Пронской?
—
Так ты
думаешь, Зарядьев, что эту манерку из руки у
меня ядром не вышибет?
— Эх, братец! убирайся к черту с своими французскими словами!
Я знаю, что делаю. То-то, любезный, ты еще молоденек! Когда солдат
думает о том, чтоб идти в ногу да ровняться,
так не
думает о неприятельских ядрах.
— Нет, братец!
я дал ему синенькую — да еще какую! с иголочки,
так в руке и хрустит! Эх!
подумал я, была не была! На, брат, выпей за здоровье московского ополчения да помолись богу, чтоб мы без работы не остались.
— Слышу, ваше благородие! Да
я так и
думал.
Когда вы, народ молодой, себя не жалеете,
так мне ли, старику, торговаться; да каково
подумать, что эти злодеи наругаются над моей седой головою?
— Нет, братец, решено! ни русские, ни французы, ни люди, ни судьба, ничто не может нас разлучить. —
Так говорил Зарецкой, обнимая своего друга. —
Думал ли
я, — продолжал он, — что буду сегодня в Москве, перебранюсь с жандармским офицером; что по милости французского полковника выеду вместе с тобою из Москвы, что нас разлучат русские крестьяне, что они подстрелят твою лошадь и выберут тебя потом в свои главнокомандующие?..
— Полно, братец! перестань об этом
думать. Конечно, жаль, что этот француз приглянулся ей больше тебя, да ведь этому помочь нельзя,
так о чем же хлопотать? Прощай, Рославлев! Жди от
меня писем; да, в самом деле, поторопись влюбиться в какую-нибудь немку. Говорят, они все пресентиментальные, и если у тебя не пройдет охота вздыхать,
так по крайней мере будет кому поплакать вместе с тобою. Ну, до свиданья, Владимир!
Я не знал, что
думать; в голосе этого злодея было
такое добродушие, в улыбке
такая простота; но глаза — о, глаза его блистали и вертелись, как у демона! «
Я вижу, — продолжал он, — вы не охотники до горячего,
так милости прошу нашего польского ростбифа».
—
Так думает генерал Рапп;
я исполняю только его приказание.
— Тс! тише! Бога ради, не называй его моим мужем: над тобой станут все смеяться. Что ты на
меня так смотришь? Ты
думаешь, что
я брежу?.. О нет, мой друг! Послушай:
я чувствую в себе довольно силы, чтоб рассказать тебе все.
Я жила только для него, видела одного его, и, точно
так же, как человек в сильной горячке воображает себя здоровым,
думала, что
я счастлива.
—
Так я тебе скажу: они понятия не имеют о фрунтовой службе. Все взводы заваливали, замыкающие шли по флангам, а что всего хуже — заметил ли ты двух взводных начальников, которые во фрунте курили трубки? Ну, братец!
Я думал всегда, что они вольница, — да уж это из рук вон!..
Неточные совпадения
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! // С героем моего романа // Без предисловий, сей же час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и
я: // Но вреден север для
меня.
Я слышу, кто-то подъехал, да
думаю себе, кто бы мог
так рано.
— Вообще о генералах, ваше превосходительство, в общности… то есть, говоря собственно, об отечественных генералах, — сказал Чичиков, а сам
подумал: «Чтой-то
я за вздор
такой несу!»
— Как, губернатор разбойник? — сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого
я бы никак не
подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не
такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— Да если вам свободно,
так поедем со
мной, — сказал Чичиков и
подумал про себя, глядя на Платонова: «А это было бы хорошо: тогда бы можно издержки пополам, а подчинку коляски отнести вовсе на его счет».