Неточные совпадения
Анна Андреевна. Что тут пишет
он мне в записке? (Читает.)«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма печальное, но, уповая на милосердие божие,
за два соленые огурца особенно и полпорции икры рубль двадцать пять копеек…» (Останавливается.)Я ничего не понимаю: к чему же тут соленые огурцы и икра?
Осип. Да что завтра! Ей-богу, поедем, Иван Александрович!
Оно хоть и большая честь вам, да все, знаете, лучше уехать скорее: ведь вас, право,
за кого-то другого приняли… И батюшка будет гневаться, что так замешкались. Так бы, право, закатили славно! А лошадей бы важных здесь дали.
Частный пристав. Да бог
его знает. Вчерашнего дня случилась
за городом драка, — поехал туда для порядка, а возвратился пьян.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. Я
ему прямо скажу: как хотите, я не могу жить без Петербурга.
За что ж, в самом деле, я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово: что
он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что
он за ней волочится, а
он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись с Петром Ивановичем, и говорю
ему: «Слышали ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного письма?» А Петр Иванович уж услыхали об этом от ключницы вашей Авдотьи, которая, не знаю,
за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.
За каждым стулом девочка,
А то и баба с веткою —
Обмахивает мух.
А под столом мохнатые
Собачки белошерстые.
Барчонки дразнят
их…
—
Думал
он сам, на Аришу-то глядя:
«Только бы ноги Господь воротил!»
Как ни просил
за племянника дядя,
Барин соперника в рекруты сбыл.
Зиму и лето вдвоем коротали,
В карточки больше играли
они,
Скуку рассеять к сестрице езжали
Верст
за двенадцать в хорошие дни.
Глеб —
он жаден был — соблазняется:
Завещание сожигается!
На десятки лет, до недавних дней
Восемь тысяч душ закрепил злодей,
С родом, с племенем; что народу-то!
Что народу-то! с камнем в воду-то!
Все прощает Бог, а Иудин грех
Не прощается.
Ой мужик! мужик! ты грешнее всех,
И
за то тебе вечно маяться!
Гаврило Афанасьевич
Из тарантаса выпрыгнул,
К крестьянам подошел:
Как лекарь, руку каждому
Пощупал, в лица глянул
им,
Схватился
за бока
И покатился со смеху…
«Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!»
Здоровый смех помещичий
По утреннему воздуху
Раскатываться стал…
За Климом — наши странники
(
Им дело до всего...
Мужик я пьяный, ветреный,
В амбаре крысы с голоду
Подохли, дом пустехонек,
А не взял бы, свидетель Бог,
Я
за такую каторгу
И тысячи рублей,
Когда б не знал доподлинно,
Что я перед последышем
Стою… что
он куражится
По воле по моей...
Позавтракать
Мужьям хозяйки вынесли:
Ватрушки с творогом,
Гусятина (прогнали тут
Гусей; три затомилися,
Мужик
их нес под мышкою:
«Продай! помрут до городу!» —
Купили ни
за что).
Неласково
Глядит на
них семья,
Они в дому шумливые,
На улице драчливые,
Обжоры
за столом…
Еремеевна. Все дядюшка напугал. Чуть было в волоски
ему не вцепился. А ни
за что… ни про что…
Как мала душа того, кто
за безделицу вызовет на дуэль, перед тем, кто вступится
за отсутствующего, которого честь при
нем клеветники терзают!
Г-жа Простакова. Пронозила!.. Нет, братец, ты должен образ выменить господина офицера; а кабы не
он, то б ты от меня не заслонился.
За сына вступлюсь. Не спущу отцу родному. (Стародуму.) Это, сударь, ничего и не смешно. Не прогневайся. У меня материно сердце. Слыхано ли, чтоб сука щенят своих выдавала? Изволил пожаловать неведомо к кому, неведомо кто.
— Да вот комара
за семь верст ловили, — начали было головотяпы, и вдруг
им сделалось так смешно, так смешно… Посмотрели
они друг на дружку и прыснули.
— И так это меня обидело, — продолжала она, всхлипывая, — уж и не знаю как!"
За что же, мол, ты бога-то обидел?" — говорю я
ему. А
он не то чтобы что, плюнул мне прямо в глаза:"Утрись, говорит, может, будешь видеть", — и был таков.
Прыщ был уже не молод, но сохранился необыкновенно. Плечистый, сложенный кряжем,
он всею своею фигурой так, казалось, и говорил: не смотрите на то, что у меня седые усы: я могу! я еще очень могу!
Он был румян, имел алые и сочные губы, из-за которых виднелся ряд белых зубов; походка у
него была деятельная и бодрая, жест быстрый. И все это украшалось блестящими штаб-офицерскими эполетами, которые так и играли на плечах при малейшем
его движении.
Таким образом оказывалось, что Бородавкин поспел как раз кстати, чтобы спасти погибавшую цивилизацию. Страсть строить на"песце"была доведена в
нем почти до исступления. Дни и ночи
он все выдумывал, что бы такое выстроить, чтобы
оно вдруг, по выстройке, грохнулось и наполнило вселенную пылью и мусором. И так думал и этак, но настоящим манером додуматься все-таки не мог. Наконец,
за недостатком оригинальных мыслей, остановился на том, что буквально пошел по стопам своего знаменитого предшественника.
И в пример приводит какого-то ближнего помещика, который, будучи разбит параличом, десять лет лежал недвижим в кресле, но и
за всем тем радостно мычал, когда
ему приносили оброк…
По обыкновению, явление это приписали действию враждебных сил и завинили богов
за то, что
они не оказали жителям достаточной защиты.
Был, после начала возмущения, день седьмый. Глуповцы торжествовали. Но несмотря на то что внутренние враги были побеждены и польская интрига посрамлена, атаманам-молодцам было как-то не по себе, так как о новом градоначальнике все еще не было ни слуху ни духу.
Они слонялись по городу, словно отравленные мухи, и не смели ни
за какое дело приняться, потому что не знали, как-то понравятся ихние недавние затеи новому начальнику.
Некоторое время Угрюм-Бурчеев безмолвствовал. С каким-то странным любопытством следил
он, как волна плывет
за волною, сперва одна, потом другая, и еще, и еще… И все это куда-то стремится и где-то, должно быть, исчезает…
Столько вмещал
он в себе крику, — говорит по этому поводу летописец, — что от оного многие глуповцы и
за себя и
за детей навсегда испугались".
Но происшествие это было важно в том отношении, что если прежде у Грустилова еще были кое-какие сомнения насчет предстоящего
ему образа действия, то с этой минуты
они совершенно исчезли. Вечером того же дня
он назначил Парамошу инспектором глуповских училищ, а другому юродивому, Яшеньке, предоставил кафедру философии, которую нарочно для
него создал в уездном училище. Сам же усердно принялся
за сочинение трактата:"О восхищениях благочестивой души".
Когда человек и без законов имеет возможность делать все, что угодно, то странно подозревать
его в честолюбии
за такое действие, которое не только не распространяет, но именно ограничивает эту возможность.
На минуту Боголепов призадумался, как будто
ему еще нужно было старый хмель из головы вышибить. Но это было раздумье мгновенное. Вслед
за тем
он торопливо вынул из чернильницы перо, обсосал
его, сплюнул, вцепился левой рукою в правую и начал строчить...
Утвердившись таким образом в самом центре, единомыслие градоначальническое неминуемо повлечет
за собой и единомыслие всеобщее. Всякий обыватель, уразумев, что градоначальники: а) распоряжаются единомысленно, б) палят также единомысленно, — будет единомысленно же и изготовляться к воспринятию сих мероприятий. Ибо от такого единомыслия некуда будет
им деваться. Не будет, следственно, ни свары, ни розни, а будут распоряжения и пальба повсеместная.
— Валом валит солдат! — говорили глуповцы, и казалось
им, что это люди какие-то особенные, что
они самой природой созданы для того, чтоб ходить без конца, ходить по всем направлениям. Что
они спускаются с одной плоской возвышенности для того, чтобы лезть на другую плоскую возвышенность, переходят через один мост для того, чтобы перейти вслед
за тем через другой мост. И еще мост, и еще плоская возвышенность, и еще, и еще…
В какой-то дикой задумчивости бродил
он по улицам, заложив руки
за спину и бормоча под нос невнятные слова. На пути встречались
ему обыватели, одетые в самые разнообразные лохмотья, и кланялись в пояс. Перед некоторыми
он останавливался, вперял непонятливый взор в лохмотья и произносил...
Начали сечь Волоса, который выдержал наказание стоически, потом принялись
за Ярилу, и говорят, будто бы в глазах
его показались слезы.
—
За что
он нас раскостил? — говорили одни, — мы к
нему всей душой, а
он послал нас искать князя глупого!
Другой вариант утверждает, что Иванов совсем не умер, а был уволен в отставку
за то, что голова
его вследствие постепенного присыхания мозгов (от ненужности в
их употреблении) перешла в зачаточное состояние.
Уподобив себя вечным должникам, находящимся во власти вечных кредиторов,
они рассудили, что на свете бывают всякие кредиторы: и разумные и неразумные. Разумный кредитор помогает должнику выйти из стесненных обстоятельств и в вознаграждение
за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника в острог или непрерывно сечет
его и в вознаграждение не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали ждать, не сделаются ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня.
Он чувствовал, что
за это в душе
его поднималась чувство злобы, разрушавшее
его спокойствие и всю заслугу подвига.
Уже пред выходом из-за стола, когда все закурили, камердинер Вронского подошел к
нему с письмом на подносе.
Она решила, что малую часть приданого она приготовит всю теперь, большое же вышлет после, и очень сердилась на Левина
за то, что
он никак не мог серьезно ответить ей, согласен ли
он на это или нет.
«Ты бо изначала создал еси мужеский пол и женский, — читал священник вслед
за переменой колец, — и от Тебе сочетавается мужу жена, в помощь и в восприятие рода человеча. Сам убо, Господи Боже наш, пославый истину на наследие Твое и обетование Твое, на рабы Твоя отцы наша, в коемждо роде и роде, избранныя Твоя: призри на раба Твоего Константина и на рабу Твою Екатерину и утверди обручение
их в вере, и единомыслии, и истине, и любви»….
Левин отдал косу Титу и с мужиками, пошедшими к кафтанам
за хлебом, чрез слегка побрызганные дождем ряды длинного скошенного пространства пошел к лошади. Тут только
он понял, что не угадал погоду, и дождь мочил
его сено.
«Нет, уж спорить и легкомысленно высказывать свои мысли ни
за что не буду», подумал
он.
Как пред горничной ей было не то что стыдно, а неловко
за заплатки, так и с
ним ей было постоянно не то что стыдно, а неловко
за самое себя.
Он, как Алексей говорит, один из тех людей, которые очень приятны, если
их принимать
за то, чем
они хотят казаться, et puis, il est comme il faut, [и затем —
он порядочен,] как говорит княжна Варвара.
Он знал, что
за это,
за то самое, что сердце
его истерзано,
они будут безжалостны к
нему.
— Да нет, Маша, Константин Дмитрич говорит, что
он не может верить, — сказала Кити, краснея
за Левина, и Левин понял это и, еще более раздражившись, хотел отвечать, но Вронский со своею открытою веселою улыбкой сейчас же пришел на помощь разговору, угрожавшему сделаться неприятным.
— Долли, еще одно слово, — проговорил
он, идя
за нею.
—
Оно в самом деле.
За что мы едим, пьем, охотимся, ничего не делаем, а
он вечно, вечно в труде? — сказал Васенька Весловский, очевидно в первый раз в жизни ясно подумав об этом и потому вполне искренно.
— Уж прикажите
за братом послать, — сказала она, — всё
он изготовит обед; а то, по вчерашнему, до шести часов дети не евши.