Неточные совпадения
Супруги жили очень хорошо и тихо:
они почти никогда не расставались, читали вместе, играли в четыре руки на фортепьяно, пели дуэты; она сажала цветы и наблюдала
за птичным двором,
он изредка ездил на охоту и занимался хозяйством, а Аркадий рос да рос — тоже хорошо и тихо.
Он едва вынес этот удар, поседел в несколько недель; собрался было
за границу, чтобы хотя немного рассеяться… но тут настал 48-й год.
— Душевно рад, — начал
он, — и благодарен
за доброе намерение посетить нас; надеюсь… позвольте узнать ваше имя и отчество?
Вошел человек лет шестидесяти, беловолосый, худой и смуглый, в коричневом фраке с медными пуговицами и в розовом платочке на шее.
Он осклабился, подошел к ручке к Аркадию и, поклонившись гостю, отступил к двери и положил руки
за спину.
Брат
его сидел далеко
за полночь в своем кабинете, на широком гамбсовом кресле, [Гамбсово кресло — кресло работы модного петербургского мебельного мастера Гамбса.] перед камином, в котором слабо тлел каменный уголь.
Базаров в несколько минут обегал все дорожки сада, зашел на скотный двор, на конюшню, отыскал двух дворовых мальчишек, с которыми тотчас свел знакомство, и отправился с
ними в небольшое болотце, с версту от усадьбы,
за лягушками.
Базаров вернулся, сел
за стол и начал поспешно пить чай. Оба брата молча глядели на
него, а Аркадий украдкой посматривал то на отца, то на дядю.
— Что,
он всегда у вас такой? — хладнокровно спросил Базаров у Аркадия, как только дверь затворилась
за обоими братьями.
Он терзался и ревновал, не давал ей покою, таскался
за ней повсюду; ей надоело
его неотвязное преследование, и она уехала
за границу.
Он вышел в отставку, несмотря на просьбы приятелей, на увещания начальников, и отправился вслед
за княгиней; года четыре провел
он в чужих краях, то гоняясь
за нею, то с намерением теряя ее из виду;
он стыдился самого себя,
он негодовал на свое малодушие… но ничто не помогало.
Он встал из-за стола и долго ходил по комнатам клуба, останавливаясь, как вкопанный, близ карточных игроков, но не вернулся домой раньше обыкновенного.
Вернувшись из-за границы,
он отправился к
нему с намерением погостить у
него месяца два, полюбоваться
его счастием, но выжил у
него одну только неделю.
— Вот видишь ли, Евгений, — промолвил Аркадий, оканчивая свой рассказ, — как несправедливо ты судишь о дяде! Я уже не говорю о том, что
он не раз выручал отца из беды, отдавал
ему все свои деньги, — имение, ты, может быть, не знаешь, у
них не разделено, — но
он всякому рад помочь и, между прочим, всегда вступается
за крестьян; правда, говоря с
ними,
он морщится и нюхает одеколон…
— Воспитание? — подхватил Базаров. — Всякий человек сам себя воспитать должен — ну хоть как я, например… А что касается до времени — отчего я от
него зависеть буду? Пускай же лучше
оно зависит от меня. Нет, брат, это все распущенность, пустота! И что
за таинственные отношения между мужчиной и женщиной? Мы, физиологи, знаем, какие это отношения. Ты проштудируй-ка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество. Пойдем лучше смотреть жука.
Хозяйственные дрязги наводили на
него тоску; притом
ему постоянно казалось, что Николай Петрович, несмотря на все свое рвение и трудолюбие, не так принимается
за дело, как бы следовало; хотя указать, в чем собственно ошибается Николай Петрович,
он не сумел бы.
— Нет, седьмой; как можно! — Ребенок опять засмеялся, уставился на сундук и вдруг схватил свою мать всею пятерней
за нос и
за губы. — Баловник, — проговорила Фенечка, не отодвигая лица от
его пальцев.
Он разговорился с ней
за чаем; очень она
ему понравилась.
Ему все мерещилось это чистое, нежное, боязливо приподнятое лицо;
он чувствовал под ладонями рук своих эти мягкие волосы, видел эти невинные, слегка раскрытые губы, из-за которых влажно блистали на солнце жемчужные зубки.
Он бросился на диван, заложил руки
за голову и остался неподвижен, почти с отчаянием глядя в потолок.
Дуняша, девушка очень строгая в хоромах и хохотунья
за воротами, только фыркнула
ему в ответ.
Петр, человек до крайности самолюбивый и глупый, вечно с напряженными морщинами на лбу, человек, которого все достоинство состояло в том, что
он глядел учтиво, читал по складам и часто чистил щеточкой свой сюртучок, — и тот ухмылялся и светлел, как только Базаров обращал на
него внимание; дворовые мальчишки бегали
за «дохтуром», как собачонки.
Один старик Прокофьич не любил
его, с угрюмым видом подавал
ему за столом кушанья, называл
его «живодером» и «прощелыгой» и уверял, что
он с своими бакенбардами — настоящая свинья в кусте.
Наступили лучшие дни в году — первые дни июня. Погода стояла прекрасная; правда, издали грозилась опять холера, но жители…й губернии успели уже привыкнуть к ее посещениям. Базаров вставал очень рано и отправлялся версты
за две,
за три, не гулять —
он прогулок без цели терпеть не мог, — а собирать травы, насекомых. Иногда
он брал с собой Аркадия. На возвратном пути у
них обыкновенно завязывался спор, и Аркадий обыкновенно оставался побежденным, хотя говорил больше своего товарища.
— И я не поеду. Очень нужно тащиться
за пятьдесят верст киселя есть. Mathieu хочет показаться нам во всей своей славе; черт с
ним! будет с
него губернского фимиама, обойдется без нашего. И велика важность, тайный советник! Если б я продолжал служить, тянуть эту глупую лямку, я бы теперь был генерал-адъютантом. Притом же мы с тобой отставные люди.
Схватка произошла в тот же день
за вечерним чаем. Павел Петрович сошел в гостиную уже готовый к бою, раздраженный и решительный.
Он ждал только предлога, чтобы накинуться на врага; но предлог долго не представлялся. Базаров вообще говорил мало в присутствии «старичков Кирсановых» (так
он называл обоих братьев), а в тот вечер
он чувствовал себя не в духе и молча выпивал чашку
за чашкой. Павел Петрович весь горел нетерпением;
его желания сбылись наконец.
Эта последняя фраза, видимо, не понравилась Базарову; от нее веяло философией, то есть романтизмом, ибо Базаров и философию называл романтизмом; но
он не почел
за нужное опровергать своего молодого ученика.
— Так вот как! — промолвил
он странно спокойным голосом. — Нигилизм всему горю помочь должен, и вы, вы наши избавители и герои. Но
за что же вы других-то, хоть бы тех же обличителей, честите? Не так же ли вы болтаете, как и все?
И не говорите мне, что эти плоды ничтожны: последний пачкун, ип barbouilleur, [Маратель, писака (фр.).] тапёр, которому дают пять копеек
за вечер, и те полезнее вас, потому что
они представители цивилизации, а не грубой монгольской силы!
— Браво! браво! Слушай, Аркадий… вот как должны современные молодые люди выражаться! И как, подумаешь,
им не идти
за вами! Прежде молодым людям приходилось учиться; не хотелось
им прослыть
за невежд, так
они поневоле трудились. А теперь
им стоит сказать: все на свете вздор! — и дело в шляпе. Молодые люди обрадовались. И в самом деле, прежде
они просто были болваны, а теперь
они вдруг стали нигилисты.
Он имел о себе самое высокое мнение; тщеславие
его не знало границ, но
он держался просто, глядел одобрительно, слушал снисходительно и так добродушно смеялся, что на первых порах мог даже прослыть
за «чудного малого».
Он даже следил, правда, с небрежною величавостию,
за развитием современной литературы: так взрослый человек, встретив на улице процессию мальчишек, иногда присоединяется к ней.
— Это что
за фигура? — проговорил
он. — На остальных баб не похожа.
Аркадий отошел в сторону, но продолжал наблюдать
за нею:
он не спускал с нее глаз и во время кадрили.
Аркадия покоробило от цинизма Базарова, но — как это часто случается —
он упрекнул своего приятеля не
за то именно, что
ему в
нем не понравилось…
— Экой ты чудак! — небрежно перебил Базаров. — Разве ты не знаешь, что на нашем наречии и для нашего брата «неладно» значит «ладно»? Пожива есть, значит. Не сам ли ты сегодня говорил, что она странно вышла замуж, хотя, по мнению моему, выйти
за богатого старика — дело ничуть не странное, а, напротив, благоразумное. Я городским толкам не верю; но люблю думать, как говорит наш образованный губернатор, что
они справедливы.
Она согласилась быть
его женой, — а
он пожил с ней лет шесть и, умирая, упрочил
за ней все свое состояние.
Анна Сергеевна около года после
его смерти не выезжала из деревни; потом отправилась вместе с сестрой
за границу, но побывала только в Германии; соскучилась и вернулась на жительство в свое любезное Никольское, отстоявшее верст сорок от города ***.
Ее не любили в губернии, ужасно кричали по поводу ее брака с Одинцовым, рассказывали про нее всевозможные небылицы, уверяли, что она помогала отцу в
его шулерских проделках, что и
за границу она ездила недаром, а из необходимости скрыть несчастные последствия…
— Поздравь меня, — воскликнул вдруг Базаров, — сегодня 22 июня, день моего ангела. Посмотрим, как-то
он обо мне печется. Сегодня меня дома ждут, — прибавил
он, понизив голос… — Ну, подождут, что
за важность!
Приятелей наших встретили в передней два рослые лакея в ливрее; один из
них тотчас побежал
за дворецким. Дворецкий, толстый человек в черном фраке, немедленно явился и направил гостей по устланной коврами лестнице в особую комнату, где уже стояли две кровати со всеми принадлежностями туалета. В доме, видимо, царствовал порядок: все было чисто, всюду пахло каким-то приличным запахом, точно в министерских приемных.
Катя неохотно приблизилась к фортепьяно; и Аркадий, хотя точно любил музыку, неохотно пошел
за ней:
ему казалось, что Одинцова
его отсылает, а у
него на сердце, как у всякого молодого человека в
его годы, уже накипало какое-то смутное и томительное ощущение, похожее на предчувствие любви. Катя подняла крышку фортепьяно и, не глядя на Аркадия, промолвила вполголоса...
А Базаров между тем ремизился да ремизился. [Ремизиться — Ремиз (в карточной игре) — штраф
за недобор установленного числа взяток.] Анна Сергеевна играла мастерски в карты, Порфирий Платоныч тоже мог постоять
за себя. Базаров остался в проигрыше хотя незначительном, но все-таки не совсем для
него приятном.
За ужином Анна Сергеевна снова завела речь о ботанике.
— Что
за чудесная женщина Анна Сергеевна, — воскликнул Аркадий, оставшись наедине с своим другом в отведенной
им комнате.
Раз она где-то
за границей встретила молодого красивого шведа с рыцарским выражением лица, с честными голубыми глазами под открытым лбом;
он произвел на нее сильное впечатление, но это не помешало ей вернуться в Россию.
А Базаров, часа два спустя, вернулся к себе в спальню с мокрыми от росы сапогами, взъерошенный и угрюмый.
Он застал Аркадия
за письменным столом, с книгой в руках, в застегнутом доверху сюртуке.
Она обернулась к
нему, как будто
он ее толкнул, и
ему показалось, что лицо ее слегка побледнело
за ночь.
Одинцова скорыми шагами дошла до своего кабинета. Базаров проворно следовал
за нею, не поднимая глаз и только ловя слухом тонкий свист и шелест скользившего перед
ним шелкового платья. Одинцова опустилась на то же самое кресло, на котором сидела накануне, и Базаров занял вчерашнее свое место.
— Да, да, — заговорил Базаров, — урок вам, юный друг мой, поучительный некий пример. Черт знает, что
за вздор! Каждый человек на ниточке висит, бездна ежеминутно под
ним разверзнуться может, а
он еще сам придумывает себе всякие неприятности, портит свою жизнь.
Базаров высунулся из тарантаса, а Аркадий вытянул голову из-за спины своего товарища и увидал на крылечке господского домика высокого, худощавого человека с взъерошенными волосами и тонким орлиным носом, одетого в старый военный сюртук нараспашку.
Он стоял, растопырив ноги, курил длинную трубку и щурился от солнца.
— A вот и дождались, сударыня, — подхватил Василий Иванович. — Танюшка, — обратился
он к босоногой девочке лет тринадцати, в ярко-красном ситцевом платье, пугливо выглядывавшей из-за двери, — принеси барыне стакан воды — на подносе, слышишь?.. а вас, господа, — прибавил
он с какою-то старомодною игривостью, — позвольте попросить в кабинет к отставному ветерану.