Неточные совпадения
На другое утро индеец велел англичанину идти
за собой.
Они шли долго, и когда подошли близко к английскому лагерю, индеец сказал...
Хозяйка по ночам будила работниц и, как запоют петухи, сажала
за дело. Работницам тяжело показалось, и
они вздумали убить петуха, чтобы не будил хозяйки. Убили,
им стало хуже: хозяйка боялась проспать и еще раньше стала поднимать работниц.
Барин дал
ему денег и говорит: «Оставайся у меня работать: строй ты мне мельницы, только водяные да конные — на это ты мастер, а вперед
за то не берись, чего и поумнее тебя люди не сделали».
Мужик так и сделал, и
ему дали 100 рублей и еще 100 рублей
за умную выдумку.
Мужик расставил на журавлей сети
за то, что
они сбивали у
него посев. В сети попались журавли, а с журавлями один аист.
Выскочил на полянку большой русак, стал охорашиваться. Старая сова посмотрела на русака и села на сук, а молодая сова говорит: «Что ж ты зайца не ловишь?» Старая говорит: «Не по силам — велик русак: ты в
него вцепишься, а
он тебя уволочет в чащу». А молодая сова говорит: «А я одной лапой вцеплюсь, а другой поскорее
за дерево придержусь».
И пустилась молодая сова
за зайцем, вцепилась
ему лапой в спину так, что все когти ушли, а другую лапу приготовила
за дерево уцепиться. Как поволок заяц сову, она уцепилась другой лапой
за дерево и думала: «Не уйдет». Заяц рванулся и разорвал сову. Одна лапа осталась на дереве, другая на спине у зайца. На другой год охотник убил этого зайца и дивился тому, что у
него в спине были заросшие совиные когти.
Медведь ухватился лапами
за грядки и не знает, как
ему быть.
Я поглядел и увидал — по полю бегут два волка: один матерой, другой молодой. Молодой нес на спине зарезанного ягненка, а зубами держал
его за ногу. Матерой волк бежал позади.
В нашем доме
за ставнем окна воробей свил гнездо и положил пять яичек. Мы с сестрами смотрели, как воробей по соломинке и по перышку носил
за ставень и вил там гнездышко. А потом, когда
он положил туда яйца, мы очень обрадовались. Воробей не стал больше прилетать с перышками и соломой, а сел на яйца. Другой воробей — нам сказали, что один муж, а другой жена — приносил жене червей и кормил ее.
Через несколько дней мы услыхали из-за ставни писк и посмотрели, что сделалось в воробьином гнезде; в
нем было пять крошечных голых птичек, без крыльев и без перьев; носики у
них были желтые и мягкие, и головы большие.
Они показались нам очень некрасивы, и мы перестали на
них радоваться, а только иногда смотрели на то, что
они делали. Мать часто от
них улетала
за кормом, и когда она возвращалась, воробушки с писком открывали свои желтые клювики, и мать оделяла
их кусочками червяков.
Человек сказал: «Я боюсь воды и не умею плавать, но я дам 20 золотых тому, кто достанет мешок». Мужик обрадовался и подумал: «Мне бог дал счастье
за то, что у меня украли козу и осла».
Он разделся, полез в воду, но мешка с золотом не нашел; а когда
он вылез из воды,
его платья уже не было.
Сделают из теса четыре крыла, утвердят
их крестом в вал и приделают к валу шестерни и колеса с кулачьями, так чтобы, когда вал вертится,
он бы цеплял
за шестерни и колеса, а колеса бы вертели жернов. Потом крылья поставят против ветра: крылья начнут вертеться, станут шестерни и колеса цеплять друг
за друга, и жернов станет вертеться на другом жернове. И тогда сыплют зерно промежду двух жерновов; зерно растирается, и высыпается в ковш мука.
Один барин послал слугу
за грушами и сказал
ему: «Купи мне самых хороших». Слуга пришел в лавку и спросил груш. Купец подал
ему, но слуга сказал...
«Был у нас царь, да избаловался: приказывал нам делать такие дела, каких нельзя исполнить; хотим мы другого царя выбрать — и послал меня наш народ просить тебя в цари. У нас житье хорошее: что велишь, все то будем делать и почитать тебя во всем будем. Пойдем в наше царство». Слон согласился и пошел
за шакалом. Шакал привел
его в болото. Когда слон завяз, шакал и говорит...
«Разве можно меня хвостом вытащить?» А шакал и говорит: «Так зачем же ты приказываешь, чего нельзя сделать? Мы и первого царя
за то прогнали, что
он приказывал то, чего нельзя делать».
Жила цапля у пруда и состарелась; не стало уж в ней силы ловить рыбу. Стала она придумывать, как бы ей хитростью прожить. Она и говорит рыбам: «А вы, рыбы, не знаете, что на вас беда собирается: слышала я от людей — хотят
они пруд спустить и вас всех повыловить. Знаю я, тут
за горой хорош прудок есть. Я бы помогла, да стара стала: тяжело летать». Рыбы стали просить цаплю, чтоб помогла.
Я вспомнил про Пимена и послушал дядьки. Я слез с лошади, и, когда я посмотрел, как она носила потными боками, тяжело дышала ноздрями и помахивала облезшим хвостиком, я понял, что лошади трудно было. А то я думал, что ей было так же весело, как мне. Мне так жалко стало Воронка, что я стал целовать
его в потную шею и просить у
него прощенья
за то, что я
его бил.
Заяц не узнал ежову жену от ежа и думает: «Что
за чудо! Как это
он меня обогнал?»
«Что
за чудо! — думает заяц, — уж как я шибко скакал, а все
он обогнал меня. Ну, так побежим еще раз, теперь уж не обгонишь».
Маша надела рубашку и побежала домой. Дома оиа сказала матери: «Матушка, ужак лег на мою рубашку и сказал: иди
за меня замуж, а то не отдам рубашки. Я
ему обещала».
Когда царь персидский Камбиз завоевал Египет и полонил царя египетского Псаменита,
он велел вывесть на площадь царя Псаменита с другими египтянами и велел вывести на площадь две тысячи человек, а с
ними вместе Псаменитову дочь, приказал одеть ее в лохмотья и выслать с ведрами
за водой; вместе с нею
он послал в такой же одежде и дочерей самых знатных египтян. Когда девицы с воем и плачем прошли мимо отцов, отцы заплакали, глядя на дочерей. Один только Псаменит не заплакал, а только потупился.
«Камбиз! Мое собственное горе так велико, что о
нем и плакать нельзя; а товарища мне жалко стало
за то, что
он в старости из богатства попал в нищету».
Архиерей принял разбойника и спросил,
за каким
он делом пришел к
нему?
Когда разбойник отдохнул, архиерей пришел к
нему и сказал: «Мне жаль тебя, что ты холоден и голоден и что
за тобой гоняются, как
за волком, но мне всего более жаль тебя
за то, что ты зла много сделал и душу свою губишь. Брось дурные дела!»
Потом
он сказал архиерею: «Прости меня, ради Христа, и помолись
за меня богу».
Прошло лет 20-ть. Строгоновы-купцы еще сильнее разбогатели, и мало
им стало той земли на 140 верст. Захотели
они еще более земли. Верст
за 100 от
них были высокие горы Уральские, и
за этими горами, прослышали
они, есть прекраснейшая земля, и земле той конца нет. Владел этой землей сибирский князек Кучум. Кучум в прежнее время покорился царю русскому, а потом стал бунтовать и грозил разорить Строгоновские городки.
Вот Строгоновы и написали царю: «Отдал ты нам землю, мы ее под твою руку покорили; теперь воровской царек Кучум против тебя бунтует и хочет и эту землю отнять, и нас разорить. Вели ты нам занять землю
за Уральскими горами; мы Кучума завоюем и всю
его землю под твою руку подведем». Царь согласился и отписал: «Если сила у вас есть, отберите у Кучума землю. Только из России много народу не сманивайте».
Призывает Строгонов Ермака и говорит: «Я вас теперь больше держать не стану, если вы так шалить будете». А Ермак и говорит: «Я и сам не рад, да с народом моим не совладаешь — набаловались. Дай нам работу». Строгонов и говорит: «Идите
за Урал воевать с Кучумом, завладейте
его землею. Вас и царь наградит». И показал Ермаку царское письмо. Ермак обрадовался, собрал казаков и говорит...
«Вы меня срамите перед хозяином — всё без толку грабите. Если не бросите,
он вас прогонит, а куда пойдете? На Волге царского войска много: нас переловят и
за прежние дела худо будет. А если скучно вам, то вот вам работа».
И показал
им царское письмо, что позволено Строгонову
за Уралом землю завоевать. Поговорили казаки и согласились идти. Пошел Ермак к Строгонову, стал с
ним думать, как
им идти.
Послал Ермак казаков посмотреть один городок, что
за городок и много ли в
нем силы. Пошли 20 казаков, распугали всех татар и забрали весь городок и скотину всю забрали. Каких татар перебили, а каких привели живьем.
Забрали
они в одном городке много татар и одного почетного старика татарина. Стали спрашивать татарина, что
он за человек?
Он говорит: «Я Таузик, я своего царя Кучума слуга и от
него начальником в этом городе».
Послали
они переводчика к татарам узнать, что
за люди. Приходит назад переводчик, говорит: «Это войско Кучумово собралось. А начальником над войском сам зять Кучумов — Маметкул.
Он меня призывал и велел вам сказать, чтобы вы назад шли, а то
он вас перебьет».
За столом сидит, призадумавшись,
Богатырь Сухман Одихмантьевич,
И ничем Сухман
он не хвастает.
Тут Владимир-князь, красно солнышко,
Сам по горенке
он похаживает,
Одихмантьичу выговаривает:
«Что ж, Сухмантьюшка, не привез ты мне
Лебедь белую не кровавлену?»
Взговорит Сухман таковы слова:
«Гой, Владимир-князь,
за Непрой-рекой
Доходило мне не до лебедей.
Володимир-князь, красно солнышко,
Тем словам,
его не уверовал,
Приказал слугам своим верныим
Брать Сухмантия
за белы руки,
В погреба сажать во глубокие...
Дуб Добрынюшка подымал с земли,
Привозил
его ко Владимиру,
Так Добрынюшка выговаривал:
«Правдой хвастает Одихмантьевич:
За Непрой-рекой я видал — лежат
Сорок тысячей злых татаровей,
И дубиночка Одихмантьича
На лучиночки вся исщепаиа».
Таковы слова выговаривал:
«
За услуги те
за великие
Добра молодца буду миловать,
Буду жаловать
его до люби
Городами ли с пригородками,
Еще селами да с приселками,
Золотой казной да бессчетною».
В погреба идут во глубокие
К Одихмантьичу слуги верные,
Говорят
ему таковы слова:
«Выходи, Сухман, ты из погреба:
Володимир-князь тебя милует,
За твои труды
за великие
Хочет солнышко тебя жаловать
Городами ли с пригородками,
Еще селами да с приселками,
Золотой казной да бессчетною».
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих //
За полурусского соседа; // Взойдет ли
он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Он знак подаст — и все хлопочут; //
Он пьет — все пьют и все кричат; //
Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так,
он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали:
он к дверям идет.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший
за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, //
Он постепенно костенеет, // Когда
он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Но в
них не видно перемены; // Всё в
них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А
он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет
за двух.
Но я отстал от
их союза // И вдаль бежал… Она
за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.