Неточные совпадения
Кудряш. Что тут: ой ли! Я грубиян считаюсь;
за что ж
он меня держит? Стало быть, я
ему нужен. Ну, значит, я
его и не боюсь, а пущай же
он меня боится.
Кулигин. Что у вас, сударь,
за дела с
ним? Не поймем мы никак. Охота вам жить у
него да брань переносить.
Борис. Батюшку она ведь невзлюбила
за то, что
он женился на благородной. По этому-то случаю батюшка с матушкой и жили в Москве. Матушка рассказывала, что она трех дней не могла ужиться с родней, уж очень ей дико казалось.
Борис. Ну, да. Уж
он и теперь поговаривает иногда: «У меня свои дети,
за что я чужим деньги отдам? Через это я своих обидеть должен!»
Кудряш. Кто же
ему угодит, коли у
него вся жизнь основана на ругательстве? А уж пуще всего из-за денег; ни одного расчета без брани не обходится. Другой рад от своего отступиться, только бы
он унялся. А беда, как
его поутру кто-нибудь рассердит! Целый день ко всем придирается.
А те
им,
за малую благостыню, на гербовых листах злостные кляузы строчат на ближних.
Феклуша. Бла-алепие, милая, бла-алепие! Красота дивная! Да что уж говорить! В обетованной земле живете! И купечество все народ благочестивый, добродетелями многими украшенный! Щедростию и подаяниями многими! Я так довольна, так, матушка, довольна, по горлушко!
За наше неоставление
им еще больше щедрот приумножится, а особенно дому Кабановых.
А придем из церкви, сядем
за какую-нибудь работу, больше по бархату золотом, а странницы станут рассказывать, где
они были, что видели, жития разные, либо стихи поют.
Катерина. Если я с
ним хоть раз увижусь, я убегу из дому, я уж не пойду домой ни
за что на свете.
Варвара. Ни
за что, так, уму-разуму учит. Две недели в дороге будет, заглазное дело! Сама посуди! У нее сердце все изноет, что
он на своей воле гуляет. Вот она
ему теперь и надает приказов, один другого грозней, да потом к образу поведет, побожиться заставит, что все так точно
он и сделает, как приказано.
Они за меня Богу помолят.
Варвара (покрывает голову платком перед зеркалом). Я теперь гулять пойду; а ужо нам Глаша постелет постели в саду, маменька позволила. В саду,
за малиной, есть калитка, ее маменька запирает на замок, а ключ прячет. Я
его унесла, а ей подложила другой, чтоб не заметила. На вот, может быть, понадобится. (Подает ключ.) Если увижу, так скажу, чтоб приходил к калитке.
Ему представляется-то, что
он за делом бежит; торопится, бедный: людей не узнает,
ему мерещится, что
его манит некто; а придет на место-то, ан пусто, нет ничего, мечта одна.
Дико́й. Постой, кума, постой! Не сердись. Еще успеешь дома-то быть: дом-от твой не
за горами. Вот
он!
Дико́й. А
за эти вот слова тебя к городничему отправить, так
он тебе задаст! Эй, почтенные! прислушайте-ко, что
он говорит!
За что я
его в беду ввела?
Кабанова удерживает
его за руку.
Он видит: Терек своенравный // Крутые роет берега; // Пред ним парит орел державный, // Стоит олень, склонив рога; // Верблюд лежит в тени утеса, // В лугах несется конь черкеса, // И вкруг кочующих шатров // Пасутся овцы калмыков, // Вдали — кавказские громады: // К ним путь открыт. Пробилась брань //
За их естественную грань, // Чрез их опасные преграды; // Брега Арагвы и Куры // Узрели русские шатры.
В это время послышались еще шаги, толпа в сенях раздвинулась, и на пороге появился священник с запасными дарами, седой старичок.
За ним ходил полицейский, еще с улицы. Доктор тотчас же уступил ему место и обменялся с ним значительным взглядом. Раскольников упросил доктора подождать хоть немножко. Тот пожал плечами и остался.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих //
За полурусского соседа; // Взойдет ли
он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Он знак подаст — и все хлопочут; //
Он пьет — все пьют и все кричат; //
Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так,
он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали:
он к дверям идет.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший
за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, //
Он постепенно костенеет, // Когда
он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Но в
них не видно перемены; // Всё в
них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А
он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет
за двух.
Но я отстал от
их союза // И вдаль бежал… Она
за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.