Неточные совпадения
В конском снаряжении пришлось сделать некоторые изменения. Из опыта выяснилось, что путы — вещь малопригодная.
Они цепляются
за пни, кусты и сильно стесняют движение коней, иногда совершенно привязывая
их к месту. Лошади часто
их рвут и теряют, в особенности в сырую и дождливую погоду. Вместо пут мы купили канат для коновязи, недоуздки в двойном числе и колокольчики.
За месяц вперед А.И. Мерзляков был командирован в город Владивосток покупать мулов для экспедиции. Важно было приобрести животных некованых, с крепкими копытами. А.И. Мерзлякову поручено было отправить мулов на пароходе в залив Рында, где и оставить
их под присмотром трех стрелков, а самому ехать дальше и устроить на побережье моря питательные базы. Таких баз намечено было пять: в заливе Джигит, в бухте Терней, на реках Текаме, Амагу и Кумуху, у мыса Кузнецова.
В открытом море нам встретились киты-полосатики и косатки. Киты плыли медленно в раз взятом направлении, мало обращая внимания на миноносцы, но косатки погнались
за судами и, когда поравнялись с нами, начали выскакивать из воды. Стрелок Загурский стрелял; два раза
он промахнулся, а в третий раз попал. На воде появилось большое кровавое пятно. После этого все косатки сразу исчезли.
Наконец стало светать. Вспыхнувшую было на востоке зарю тотчас опять заволокло тучами. Теперь уже все было видно: тропу, кусты, камни, берег залива, чью-то опрокинутую вверх дном лодку. Под нею спал китаец. Я разбудил
его и попросил подвезти нас к миноносцу. На судах еще кое-где горели огни. У трапа меня встретил вахтенный начальник. Я извинился
за беспокойство, затем пошел к себе в каюту, разделся и лег в постель.
Из пернатых в этот день мы видели сокола-сапсана.
Он сидел на сухом дереве на берегу реки и, казалось, дремал, но вдруг завидел какую-то птицу и погнался
за нею. В другом месте две вороны преследовали сорокопута. Последний прятался от
них в кусты, но вороны облетели куст с другой стороны, прыгали с ветки на ветку и старались всячески поймать маленького разбойника.
И опять
они принялись делиться воспоминаниями: вспомнили, как ходили
за пантами, как стреляли медведей, вспоминали какого-то китайца, которого называли Косозубым, вспоминали переселенцев, которых называли странными прозвищами — Зеленый Змий и Деревянное Ботало.
Высадившись где-нибудь на берег около Джигита,
они пешком, с котомками
за плечами тайком пробирались к воображаемому Эльдорадо.
Они все перессорились между собой и начали следить друг
за другом.
Не теряя времени, я погнался
за подранком, но не мог догнать
его.
Оказалось, что я все время кружил около
него. Досадно мне стало
за бессонную ночь, но тотчас это чувство сменилось радостью: я возвращался на бивак не с пустыми руками. Это невинное тщеславие свойственно каждому охотнику.
Кое-где виднелась свежевзрытая земля. Та к как домашних свиней китайцы содержат в загонах, то оставалось допустить присутствие диких кабанов, что и подтвердилось. А раз здесь были кабаны, значит, должны быть и тигры. Действительно, вскоре около реки на песке мы нашли следы одного очень крупного тигра.
Он шел вдоль реки и прятался
за валежником. Из этого можно было заключить, что страшный зверь приходил сюда не для утоления жажды, а на охоту
за козулями и кабанами.
Они не гонялись друг
за другом, а спокойно парили в разных плоскостях, поднимаясь все выше и выше в беспредельную синеву неба.
Река Синанца течет по продольной долине между Сихотэ-Алинем и хребтом,
ему параллельным. Она длиной около 75 км и шириной до 30 м.
За скалистой сопкой сначала идут места открытые и отчасти заболоченные. Дальше поляна начинает возвышаться и незаметно переходит в террасу, поросшую редким лиственным лесом. Спустившись с нее, мы прошли еще с полкилометра и затем вступили в роскошный лес.
В особенности много неприятностей испытывает тот, кто идет впереди:
ему то и дело приходится снимать паутину с лица или сбрасывать паука, уцепившегося
за нос.
Они загибались одна
за другой и образовывали султанчик.
В то время когда мы сидели у костра и пили чай, из-за горы вдруг показался орлан белохвостый. Описав большой круг,
он ловко, с налета, уселся на сухоствольной лиственнице и стал оглядываться. Захаров выстрелил в
него и промахнулся. Испуганная птица торопливо снялась с места и полетела к лесу.
Медведь оглянулся. Увидев нас,
он побежал и быстро исчез
за скалой.
Следуя
за рекой, тропа уклоняется на восток, но не доходит до истоков, а поворачивает опять на север и взбирается на перевал Кудя-Лин [Гу-цзя-лин — первая (или хребет) семьи Гу.], высота которого определяется в 260 м. Подъем на
него с юга и спуск на противоположную сторону — крутые. Куполообразную гору с левой стороны перевала китайцы называют Цзун-ган-шань [Цзунь-гань-шань — гора, от которой отходят главные дороги.]. Она состоит главным образом из авгитового андезита.
Как произошли осыпи? Кажется, будто здесь были землетрясения и целые утесы распались на обломки. На самом деле это работа медленная, вековая и незаметная для глаза. Сначала в каменной породе появляются трещины;
они увеличиваются в размерах, сила сцепления уступает силе тяжести, один
за другим камни обрываются, падают, и мало-помалу на месте прежней скалы получается осыпь. Обломки скатываются вниз до тех пор, пока какое-либо препятствие
их не задержит.
Летом, в жаркие дни, багульник выделяет такое обилие эфирных масел, что у непривычного человека может вызвать обморочное состояние.
За багульником идут мхи и лишайники. Осыпи для людей не составляют помехи, но для коней и мулов
они являются серьезным препятствием. Приходится обходить
их далеко стороною.
В 4 часа дня мы стали высматривать место для бивака. Здесь река делала большой изгиб. Наш берег был пологий, а противоположный — обрывистый. Тут мы и остановились. Стрелки принялись ставить палатки, а Дерсу взял котелок и пошел
за водой. Через минуту
он возвратился, крайне недовольный.
— Надо
его гоняй, — сказал
он и вслед
за тем взялся
за топор.
Так, например, осматривая ножи,
он сказал, что у человека нож был тупой и что
он, когда резал
их, то
за один край держал зубами.
Измокший и озябший, я возвратился в фанзу и послал Сабитова к Дерсу
за дровами.
Он возвратился и доложил, что Дерсу и Чжан Бао дров не дают. Зная, что Дерсу никогда ничего не делает зря, я пошел вместе со стрелками собирать дрова вверх по протоке.
Вдруг в фанзе на мгновение все осветилось. Сверкнула яркая молния, и вслед
за тем послышался резкий удар грома. Гулким эхом
он широко прокатился по всему небу. Мулы стали рваться на привязи, собаки подняли вой.
Опять появился густой туман;
он быстро поднялся кверху, и вслед
за тем снова хлынул сильнейший ливень.
Но собака не унималась и жалась к
нему так, что мешала идти. Оказалось, что поблизости был тигр. Увидев человека,
он спрятался
за дерево. По совершенной случайности вышло так, что Дерсу направился именно к тому же дереву.
Едва
он перешел на другую сторону увала, как наткнулся на мертвого зверя. Весь бок у
него был в червях. Дерсу сильно испугался. Ведь тигр уходил, зачем
он стрелял?.. Дерсу убежал. С той поры мысль, что
он напрасно убил тигра, не давала
ему покоя. Она преследовала
его повсюду.
Ему казалось, что рано или поздно
он поплатится
за это и даже по ту сторону смерти должен дать ответ.
Все засмеялись. Дерсу остался недоволен: как можно спрашивать человека, что такое солнце, когда это самое солнце находится перед глазами?
Он принял это
за насмешку.
Мул, которого взяли с собой Аринин и Сабитов, оказался с ленцой, вследствие чего стрелки постоянно от нас отставали. Из-за этого мы с Дерсу должны были часто останавливаться и поджидать
их. На одном из привалов мы условились с
ними, что в тех местах, где тропы будут разделяться, мы будем ставить сигналы.
Они укажут
им направление, которого надо держаться. Стрелки остались поправлять седловку, а мы пошли дальше.
Для образованного человека это явление сложное: осколок астероида, случайно вошедший в сферу земного притяжения, раскалившийся от трения о воздух, горящий
за счет кислорода воздуха, метеорное железо, космическая пыль… Падение
их на Землю в течение многих веков должно влиять на объем, вес и плотность ее, а всякое малейшее изменение в этом направлении влечет изменение в движении ее и рефлектирует на движении других планет и т.д.
Выступление было назначено на другой день, но осуществить
его не удалось из-за весьма ненастной погоды. Наконец 4 сентября дождь перестал. Тогда мы собрали свои котомки и после полудня выступили в дальний путь.
Все время мы шли левым берегом по зверовой тропе. Таких троп здесь довольно много.
Они слабо протоптаны и часто теряются в кустах. Четвероногие по
ним идут свободно, но для человека движение затруднительно. Надо иметь большую сноровку, чтобы с ношей
за плечами прыгать с камня на камень и карабкаться по уклону более чем в 40 градусов.
Не находя разгадки, я обратился к
нему за разъяснениями.
И
он поднял с земли улы.
Они были старые, много раз чиненные, дыроватые. Для меня ясно было только то, что китаец бросил
их за негодностью и пошел назад.
В сумерки мы с Дерсу пошли на охоту
за изюбрами.
Они уже отабунились. Самцы не хотели вступать в борьбу и хотя и отвечали на зов друг другу, но держались позади стада и рогами угоняли маток с места, где мог явиться соперник.
За работой незаметно прошел день. Солнце уже готовилось уйти на покой. Золотистые лучи
его глубоко проникали в лес и придавали
ему особенную привлекательность.
Старик китаец не был похож на обыкновенных рабочих-китайцев. Эти руки с длинными пальцами, этот профиль и нос с горбинкой и какое-то особенное выражение лица говорили
за то, что
он попал в тайгу случайно.
Первое ружье у
него было фитильное,
за которое
он заплатил 30 отборных соболей.
Я поблагодарил
его за подарок и тут же надел браслет на руку. После этого старик сделал земные поклоны на все четыре стороны и стал прощаться с сопками, с фанзой и с ручьем, который утолял
его жажду.
На ужин варили мясо кабарги;
оно чем-то припахивало. Чан Лин сказал, что
оно пахнет мхом. Чжан Бао высказался
за запах смолы, а Дерсу указал на багульник. В местах обитания кабарги всегда есть и то, и другое, и третье; вероятно, это был запах мускуса.
Горная страна с птичьего полета! Какая красота! Куда ни глянешь — всюду горы, вершины
их, то остроконечные, как петушиные гребни, то ровные, как плато, то куполообразные, словно морская зыбь, прятались друг
за друга, уходили вдаль и как будто растворялись во мгле.
Спустившись с Сихотэ-Алиня в долину Сицы, мы заночевали в зверовой фанзочке Чан Лина, где
он за два года поймал 86 соболей.
Вечером мы еще раз совещались. Решено было, что, когда плот понесет вдоль берега, Аринин и Чжан Бао должны будут соскочить с
него первыми, а я стану сбрасывать вещи. Чан Лин и Дерсу будут управлять плотом. Затем спрыгиваю я,
за мной Дерсу, последним оставляет плот Чан Лин.
За шумом воды в реке нельзя было расслышать, что
он кричал.
Валить дерево в реку против самого Дерсу было опасно, потому что
оно могло сбить
его с сука,
за который
он держался.
Мы все
их связали вместе и одним концом привязали ель
за основание.
После этого мы дружно взялись
за топоры. Подрубленная ель покачнулась. Еще маленькое усилие — и она стала падать в воду. В это время Чжан Бао и Чан Лин схватили концы ремней и закрутили
их за пень. Течение тотчас же начало отклонять ель к порогу, она стала описывать кривую от середины реки к берегу, и в тот момент, когда вершина проходила мимо Дерсу,
он ухватился
за хвою руками. Затем я подал
ему палку, и мы без труда вытащили
его на берег.
Первое, что я сделал, — поблагодарил гольда
за то, что
он вовремя столкнул меня с плота. Дерсу смутился и стал говорить, что так и надо было, потому что если бы
он соскочил, а я остался на плоту, то погиб бы наверное, а теперь мы все опять вместе.
Он был прав, но тем не менее
он рисковал жизнью ради того, чтобы не рисковал ею я.
Чжан Бао говорил, что Дерсу так крепко ухватился
за сук, что
он подумал, не приходится ли
он сродни медведю?