Неточные совпадения
Попалась лиса в капкан, оторвала хвост и ушла. И стала она придумывать, как бы ей свой стыд прикрыть. Созвала она лисиц и стала
их уговаривать, чтобы отрубили хвосты. «Хвост, — говорит, — совсем не кстати, только напрасно лишнюю тягость
за собой таскаем». Одна лисица и говорит: «Ох, не говорила бы ты этого, кабы не была куцая!»
Заяц сказал раз гончей собаке: «Для чего ты лаешь, когда гонишься
за нами? Ты бы скорее поймала нас, если бы бежала молча. А с лаем ты только нагоняешь нас на охотника:
ему слышно, где мы бежим, и
он забегает с ружьем нам навстречу, убивает нас и ничего не дает тебе».
Олень подошел к речке напиться, увидал себя в воде и стал радоваться на свои рога, что
они велики и развилисты, а на ноги посмотрел и говорит: «Только ноги мои плохи и жидки». Вдруг выскочи лев и бросься на оленя. Олень пустился скакать по чистому полю.
Он уходил, а как пришел в лес, запутался рогами
за сучья, и лев схватил
его. Как пришло погибать оленю,
он и говорит: «То-то глупый я! Про кого думал, что плохи и жидки, то спасали, а на кого радовался, от тех пропал».
Зайцы по ночам кормятся. Зимой зайцы лесные кормятся корою деревьев, зайцы полевые — озимями и травой, гуменники — хлебными зернами на гумнах.
За ночь зайцы прокладывают по снегу глубокий, видный след. До зайцев охотники — и люди, и собаки, и волки, и лисицы, и вороны, и орлы. Если бы заяц ходил просто и прямо, то поутру
его сейчас бы нашли по следу и поймали; но бог дал зайцу трусость, и трусость спасает
его.
Собака заснула
за двором. Голодный волк набежал и хотел съесть ее. Собака и говорит: «Волк! подожди меня есть, — теперь я костлява, худа. А вот, дай срок, хозяева будут свадьбу играть, тогда мне еды будет вволю, я разжирею, — лучше тогда меня съесть». Волк поверил и ушел. Вот приходит
он в другой раз и видит — собака лежит на крыше. Волк и говорит: «Что ж, была свадьба?» А собака и говорит: «Вот что, волк: коли другой раз застанешь меня сонную перед двором, не дожидайся больше свадьбы».
Они уже полезли через стену, как вдруг гуси почуяли народ, загоготали и захлопали крыльями. Один римлянин проснулся, бросился к стене и сбил под обрыв одного галла. Галл упал и свалил
за собою других. Тогда сбежались римляне и стали кидать бревна и каменья под обрыв и перебили много галлов. Потом пришла помощь к Риму, и галлов прогнали.
Бауакас подал
ему и хотел ехать дальше, но калека уцепился
ему за платье.
Бауакас с калекой пошли к судье. В суде был народ, и судья вызывал по очереди тех, кого судил. Прежде чем черед дошел до Бауакаса, судья вызвал ученого и мужика:
они судились
за жену. Мужик говорил, что это
его жена, а ученый говорил, что
его жена. Судья выслушал
их, помолчал и сказал: «Оставьте женщину у меня, а сами приходите завтра».
Когда эти ушли, вошли мясник и масленник. Мясник был весь в крови, а масленник в масле. Мясник держал в руке деньги, масленник — руку мясника. Мясник сказал: «Я купил у этого человека масло и вынул кошелек, чтобы расплатиться, а
он схватил меня
за руку и хотел отнять деньги. Так мы и пришли к тебе, — я держу в руке кошелек, а
он держит меня
за руку. Но деньги мои, а
он — вор».
А масленник сказал: «Это неправда. Мясник пришел ко мне покупать масло. Когда я налил
ему полный кувшин,
он просил меня разменять
ему золотой. Я достал деньги и положил
их на лавку, а
он взял
их и хотел бежать. Я поймал
его за руку и привел сюда».
У царя было два сына. Царь любил старшего и отдал
ему все царство. Мать жалела меньшего сына и спорила с царем. Царь на нее
за то сердился, и каждый день была у
них из-за этого ссора. Меньший царевич и подумал: «Лучше мне уйти куда-нибудь», — простился с отцом и матерью, оделся в простое платье и пошел странствовать.
Они пошли все вместе. Подошли
они к большому городу и сели отдохнуть. Вот мужик и говорит: «Ну, братцы, будет нам гулять, теперь мы пришли к городу, надо нам
за работу приниматься, кто какую умеет».
На торгу купец узнал, что в городе мало масла и каждый день ждут нового привоза. Купец пошел на пристань и стал высматривать корабли. При
нем пришел корабль с маслом. Купец прежде всех вошел на корабль, отыскал хозяина, купил все масло и дал задаток. Потом купец побежал в город, перепродал масло и
за свои хлопоты заработал денег в 10 раз больше против мужика и принес товарищам.
Царевича схватили, отвели в тюрьму и два дня не давали
ему пищи. На третий день пришли
за царевичем и повели
его на суд. Народа собралось много слушать, как будут судить царевича.
Когда мы сидели и отдыхали
за городом, мужик сказал, что надо теперь работать, кто что умеет; купец сказал, что
он умеет торговать, но что у
него денег нет; а я сказал, что я умею только царствовать, да у меня царства нет.
Когда
его выбрали царем, царевич послал
за город привести к себе своих товарищей. Когда
им сказали, что
их требует царь,
они испугались: думали, что
они сделали какую-нибудь вину в городе. Но
им нельзя было убежать, и
их привели к царю.
Они упали
ему в ноги, но царь велел встать. Тогда
они узнали своего товарища. Царь рассказал
им все, что с
ним было, и сказал
им: «Видите ли вы, что моя правда? Худое и доброе — все от бога. И богу не труднее дать царство царевичу, чем купцу — барыш, а мужику — работу».
Потом привели трех оседланных лошадей; мы сняли шинели и сошли по лестнице вниз в манеж, берейтор держал лошадь
за корду [Корда — веревка, для того чтобы по кругу гонять лошадей. (Примеч. Л. Н. Толстого.)], а братья ездили кругом
него.
Он сначала держал меня
за руку; но я видел, что братьев не держали, и просил, чтобы меня пустили.
Пошли два мужика в лес
за деревом. У одного был топор, а у другого пила. Вот
они выбрали дерево и стали спорить. Один говорит — надо дерево срубить, а другой говорит — надо спилить.
Он взял пилу: пила была плохая и совсем не резала. Тогда
он сказал: «Вы подождите спорить, — топор не рубит, а пила не режет. Вы прежде отточите топор да поправьте пилу, а потом уж спорьте». Но те мужики еще пуще рассердились друг на друга
за то, что у одного был неточеный топор, а у другого пила тупая, и
они стали драться.
Говорили про
него, что
он много пил и
за то
его отдали в солдаты.
Она засмеялась и говорит: «Это
они меня сватают
за Кондрашку».
Посадили жениха с невестой
за стол, и бабы стали
их величать.
Потом стали подносить вино, студень, говядину; стали петь песни и плясать. Дяде Герасиму поднесли вина,
он выпил немного и говорит: «Что-то вино горько». Тогда нянька взяла Кондрашку
за уши и стала
его целовать. Долго играли песни и плясали, а потом все ушли, и Кондрашка повел няньку к себе домой.
А
он говорит: «Нет уж, пятый год не пью; а вот яичницу подавай!»
Он помолился богу, сел
за стол и стал есть.
Завелось в одном доме много мышей. Кот забрался в этот дом и стал ловить мышей. Увидали мыши, что дело плохо, и говорят: «Давайте, мыши, не будем больше сходить с потолка, а сюда к нам коту не добраться!» Как перестали мыши сходить вниз, кот и задумал, как бы
их перехитрить. Уцепился
он одной лапой
за потолок, свесился и притворился мертвым. Одна мышь выглянула на
него, да и говорит: «Нет, брат! хоть мешком сделайся, и то не подойду».
У всех мордашек нижняя челюсть длиннее верхней и верхние зубы заходят
за нижние; но у Бульки нижняя челюсть так выдавалась вперед, что палец можно было заложить между нижними и верхними зубами. Лицо у Бульки было широкое; глаза большие, черные и блестящие; и зубы и клыки белые всегда торчали наружу.
Он был похож на арапа. Булька был смирный и не кусался, но
он был очень силен и цепок. Когда
он, бывало, уцепится
за что-нибудь, то стиснет зубы и повиснет, как тряпка, и
его, как клещука, нельзя никак оторвать.
Один раз на Кавказе мы пошли на охоту
за кабанами, и Булька прибежал со мной. Только что гончие погнали, Булька бросился на
их голос и скрылся в лесу. Это была в ноябре месяце; кабаны и свиньи тогда бывают очень жирные.
Когда я подошел, кабан уже был мертвый и только то там, то тут
его пучило и подергивало. Но собаки, ощетинившись, одни рвали
его за брюхо и
за ноги, а другие лакали кровь из раны.
На Кавказе диких кур зовут фазанами.
Их так много, что
они там дешевле домашней курицы.
За фазанами охотятся с кобылкой, с подсаду и из-под собаки.
Он так рассердился на нее
за это, что стал лаять, и опять схватил ее и понес
за мною.
Все стояли у ворот того двора, где нищал поросенок, и кричали мне: «Сюда!» Мильтон бросился
за мной, — верно, думал, что я на охоту иду с ружьем, — а Булька поднял свои короткие уши и метался из стороны в сторону, как будто спрашивал, в кого
ему велят вцепиться.
Но колодник увидал Бульку, захохотал и крючком ловко ударил в Бульку и зацепил
его за ляжку.
Булька и Мильтон кончились в одно и то же время. Старый казак не умел обращаться с Мильтоном. Вместо того чтобы брать
его с собою только на птицу,
он стал водить
его за кабанами. И в ту же осень секач [Секач — двухгодовалый кабан с острым, не загнутым клыком. (Примеч. Л. Н. Толстого.)] кабан спорол
его. Никто не умел
его зашить, и Мильтон издох.
Собака часто бежит
за хозяином по следу, а увидит хозяина — испугается, не узнает и начнет лаять до тех пор, пока не обнюхает
его и не узнает, что то, что ей на глаз страшно, есть самый ее хозяин.
Один раз пастухи Нумитора и Амулия стерегли скотину недалеко от леса и поссорились: Амулиевы пастухи угнали стада Нумитора. Близнецы увидали это и побежали
за пастухами, догнали
их и отняли скотину.
Пастухи Нумитора были сердиты
за это на близнецов, выбрали время, когда Ромула не было, схватили Рема и привели в город к Нумитору и говорят: «Проявились в лесу два брата, отбивают скотину и разбойничают. Вот мы одного поймали и привели». Нумитор велел отвести Рема к царю Амулию. Амулий сказал: «
Они обидели братниных пастухов, пускай брат
их и судит». Рема опять привели к Нумитору. Нумитор позвал
его к себе и спросил: «Откуда ты и кто ты такой?»
Нумитор удивился и подумал: не
его ли это внуки?
Он оставил у себя Рема и послал
за Фаустином, чтобы спросить
его.
Исправник позвал солдат, велел связать и вести
его на телегу. Когда
его с связанными ногами взвалили на телегу, Аксенов перекрестился и заплакал. У Аксенова обобрали вещи и деньги, отослали
его в ближний город, в острог. Послали во Владимир узнать, какой человек был Аксенов, и все купцы и жители владимирские показали, что Аксенов смолоду пил и гулял, но был человек хороший. Тогда
его стали судить. Судили
его за то, что
он убил рязанского купца и украл 20000 денег.
Привели раз на каторгу новых колодников. Вечером все старые колодники собрались вокруг новых и стали
их расспрашивать, кто из какого города или деревни и кто
за какие дела. Аксенов тоже подсел на нары подле новых и, потупившись, слушал, кто что рассказывал. Один из новых колодников был высокий, здоровый старик лет 60-ти, с седой стриженой бородой.
Он рассказывал,
за что
его взяли.
Он говорил...
Аксенов сказал: «Стало быть, стоило того», и не хотел больше рассказывать, но другие острожные товарищи рассказали новому, как Аксенов попал в Сибирь.
Они рассказали, как на дороге кто-то убил купца и подсунул Аксенову ножик и как
за это
его понапрасну засудили.
Один раз, ночью,
он пошел по острогу и увидал, что из-под одной нары сыплется земля.
Он остановился посмотреть. Вдруг Макар Семенов выскочил из-под нары и с испуганным лицом взглянул на Аксенова. Аксенов хотел пройти, чтоб не видеть
его; но Макар ухватил
его за руку и рассказал, как
он прокопал проход под стенами и как
он землю каждый день выносит в голенищах и высыпает на улицу, когда
их гоняют на работу.
Он сказал...
На другой день, когда вывели колодников на работу, солдаты приметили, что Макар Семенов высыпал землю, стали искать в остроге и нашли дыру. Начальник приехал в острог и стал всех допрашивать: кто выкопал дыру? Все отпирались. Те, которые знали, не выдавали Макара Семенова, потому что знали, что
за это дело
его засекут до полусмерти. Тогда начальник обратился к Аксенову.
Он знал, что Аксенов был справедливый человек, и сказал...
Макар Семенов стоял как ни в чем не бывало, и смотрел на начальника, и не оглядывался на Аксенова. У Аксенова тряслись руки и губы, и
он долго не мог слова выговорить.
Он думал: «Если скрыть
его,
за что же я
его прощу, когда
он меня погубил? Пускай поплатится
за мое мученье. А сказать на
него, точно —
его засекут. А что, как я понапрасну на
него думаю? Да что ж, мне легче разве будет?»