Неточные совпадения
Во время путешествия капитаны пароходов, учителя, врачи и многие частные лица нередко оказывали мне различные услуги и советами и делом, неоднократно содействовали и облегчали мои предприятия. Шлю
им дружеский привет и благодарю
за радушие и гостеприимство.
Солнце только что успело скрыться
за горизонтом, и в то время, когда лучи
его золотили верхушки гор, в долинах появились сумеречные тени. На фоне бледного неба резко выделялись вершины деревьев с пожелтевшими листьями. Среди птиц, насекомых, в сухой траве — словом, всюду, даже в воздухе, чувствовалось приближение осени.
В Уссурийском крае благородный олень обитает в южной части страны, по всей долине реки Уссури и ее притокам, не заходя
за границу хвойных насаждений Сихотэ-Алиня. На побережье моря
он встречается до мыса Олимпиады.
Одет
он был в куртку из выделанной оленьей кожи и такие же штаны. На голове у
него была какая-то повязка, на ногах унты [Обувь, сшитая из сохатиной или изюбровой кожи, выделанной под замшу.],
за спиной большая котомка, а в руках сошки и старая длинная берданка.
Незнакомец не рассматривал нас так, как рассматривали мы
его.
Он достал из-за пазухи кисет с табаком, набил
им свою трубку и молча стал курить. Не расспрашивая
его, кто
он и откуда, я предложил
ему поесть. Та к принято делать в тайге.
Потом
он рассказал, что сегодня охотился
за изюбрами, ранил одну матку, но слабо. Идя по подранку,
он наткнулся на наши следы.
Они завели
его в овраг. Когда стемнело,
он увидел огонь и пошел прямо на
него.
Через час восток начал алеть. Я посмотрел на часы, было 6 часов утра. Пора было будить очередного артельщика. Я стал трясти
его за плечо. Стрелок сел и начал потягиваться. Яркий свет костра резал
ему глаза —
он морщился. Затем, увидев Дерсу, проговорил, усмехнувшись...
Услышав стрельбу, Олентьев решил, что мы подверглись нападению хунхузов. Оставив при лошадях 2 коноводов,
он с остальными людьми бросился к нам на выручку. Наконец стрельба из ближайшей к нам фанзы прекратилась. Тогда Дерсу вступил с корейцами в переговоры.
Они ни
за что не хотели открывать дверей. Никакие увещевания не помогли. Корейцы ругались и грозили возобновить пальбу из ружей.
Ночь выпала ветреная и холодная.
За недостатком дров огня большого развести было нельзя, и потому все зябли и почти не спали. Как я ни старался завернуться в бурку, но холодный ветер находил где-нибудь лазейку и знобил то плечо, то бок, то спину. Дрова были плохие,
они трещали и бросали во все стороны искры. У Дерсу прогорело одеяло. Сквозь дремоту я слышал, как
он ругал полено, называя
его по-своему — «худой люди».
Подгоняемая шестами, лодка наша хорошо шла по течению. Через 5 км мы достигли железнодорожного моста и остановились на отдых. Дерсу рассказал, что в этих местах
он бывал еще мальчиком с отцом,
они приходили сюда на охоту
за козами. Про железную дорогу
он слышал от китайцев, но никогда ее раньше не видел.
В это время подошел Олентьев и сообщил, что хлеб куплен. Обойдя всю деревню, мы вернулись к лодке. Тем временем Дерсу изжарил на огне козлятину и согрел чай. На берег
за нами прибежали деревенские ребятишки.
Они стояли в стороне и поглядывали на нас с любопытством.
Отлетев немного,
он уселся на куст, потом отлетел еще дальше и наконец совсем скрылся
за поворотом.
Все это
он свернул и сунул к себе
за пазуху.
Теперь я понял, почему Дерсу в некоторых местах не велел резать траву.
Он скрутил ее и при помощи ремней и веревок перетянул поверх шалаша, чтобы
его не разметало ветром. Первое, что я сделал, — поблагодарил Дерсу
за спасение.
На светлом фоне неба отчетливо вырисовывалась
его фигура с котомкой
за плечами, с сошками и с ружьем в руках.
Поднявшись на гривку,
он остановился, повернулся к нам лицом, помахал рукой и скрылся
за гребнем.
В то время все сведения о центральной части Сихотэ-Алиня были крайне скудны и не заходили
за пределы случайных рекогносцировок. Что же касается побережья моря к северу от залива Ольги, то о
нем имелись лишь отрывочные сведения от морских офицеров, посещавших эти места для промеров бухт и заливов.
Он устроен таким образом, что когда в
нем вставляли поперечные распорки и
за кольца привязывали к деревьям, то получалось нечто вроде футляра, в котором можно было лежать, сидеть и работать.
Всюду по низинам стояла вода, и если бы не деревья, торчащие из луж,
их можно было бы принять
за озера.
Несколько голубовато-серых амурских кобчиков гонялись
за насекомыми, делая в воздухе резкие повороты. Некоторые птицы сидели на кочках и равнодушно посматривали на людей, проходивших мимо
них.
Во время путешествия скучать не приходится.
За день так уходишься, что еле-еле дотащишься до бивака. Палатка, костер и теплое одеяло кажутся тогда лучшими благами, какие только даны людям на земле; никакая городская гостиница не может сравниться с
ними. Выпьешь поскорее горячего чаю, залезешь в свой спальный мешок и уснешь таким сном, каким спят только усталые.
Вступление экспедиции в село Успенку для деревенской жизни было целым событием. Ребятишки побросали свои игры и высыпали
за ворота: из окон выглядывали испуганные женские лица; крестьяне оставляли свои работы и подолгу смотрели на проходивший мимо
них отряд.
Как только лошадь Кожевникова потеряла дно под ногами,
он тотчас же соскочил с нее и, ухватившись рукой
за гриву, поплыл рядом.
На следующий день решено было сделать дневку. Надо было посушить имущество, почистить седла и дать лошадям отдых. Стрелки с утра взялись
за работу. Каждый из
них знал, у кого что неладно и что надо исправить.
Через 1,5 часа Мурзин возвратился назад и доложил, что нашел пчел и около
их улья увидел такую картину, что поспешил вернуться обратно
за товарищами.
Каждому хотелось как-нибудь выказать зверьку свое внимание: кто гладил
его по спине, кто тянул
за хвостик, кто тыкал
ему папиросой в нос и дергал
за ухо.
С вершины перевала нам открылся великолепный вид на реку Улахе. Солнце только что скрылось
за горизонтом. Кучевые облака на небе и дальние горы приняли неясно-пурпуровую окраску. Справа от дороги светлой полосой змеилась река. Вдали виднелись какие-то фанзы. Дым от
них не подымался кверху, а стлался по земле и казался неподвижным. В стороне виднелось небольшое озерко. Около
него мы стали биваком.
Она состояла из восьми дворов и имела чистенький, опрятный вид. Избы были срублены прочно. Видно было, что староверы строили
их не торопясь и работали, как говорится, не
за страх, а
за совесть. В одном из окон показалось женское лицо, и вслед
за тем на пороге появился мужчина. Это был староста. Узнав, кто мы такие и куда идем,
он пригласил нас к себе и предложил остановиться у
него в доме. Люди сильно промокли и потому старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
Известно, что домашние куры очень чувствительны к перемене погоды. Впрочем,
они часто и ошибаются. Достаточно иногда небу немного проясниться, чтобы петухи тотчас начали перекликаться. Но на этот раз
они не ошиблись. Вскоре туман действительно поднялся кверху, кое-где проглянуло синее небо, а вслед
за тем появилось и солнышко.
Запасшись этим средством, мы шли вперед до тех пор, пока солнце совсем не скрылось
за горизонтом. Паначев тотчас же пошел на разведку. Было уже совсем темно, когда
он возвратился на бивак и сообщил, что с горы видел долину Улахе и что завтра к полудню мы выйдем из леса. Люди ободрились, стали шутить и смеяться.
Утром, как только мы отошли от бивака, тотчас же наткнулись на тропку. Она оказалась зверовой и шла куда-то в горы! Паначев повел по ней. Мы начали было беспокоиться, но оказалось, что на этот раз
он был прав. Тропа привела нас к зверовой фанзе. Теперь смешанный лес сменился лиственным редколесьем. Почуяв конец пути, лошади прибавили шаг. Наконец показался просвет, и вслед
за тем мы вышли на опушку леса. Перед нами была долина реки Улахе. Множество признаков указывало на то, что деревня недалеко.
В другой половине помещалась мельница, состоявшая из 2 жерновов, из которых нижний был неподвижный. Мельница приводится в движение силой лошади. С завязанными глазами она ходит вокруг и вращает верхний камень. Мука отделяется от отрубей при помощи сита.
Оно помещается в особом шкафу и приводится в движение ногами человека.
Он же следит
за лошадью и подсыпает зерно к жерновам.
Возвратясь в фанзу, я принялся
за дневник. Тотчас ко мне подсели 2 китайца.
Они следили
за моей рукой и удивлялись скорописи. В это время мне случилось написать что-то машинально, не глядя на бумагу. Крик восторга вырвался из
их уст. Тотчас с кана соскочило несколько человек. Через 5 минут вокруг меня стояли все обитатели фанзы, и каждый просил меня проделать то же самое еще и еще, бесконечное число раз.
Сидя на корточках
за маленьким столиком,
они ели молча.
По голосу я сначала даже и не принял
его за соловья, но потом разглядел и признал в
нем пернатого музыканта.
Они приближались, и вслед
за тем я услышал совсем близко над своей головой шум птичьего полета и глухое воркование.
Но надо отличать зверопромышленника от промышленника. Насколько первый в большинстве случаев отличается порядочностью, настолько надо опасаться встречи со вторым. Промышленник идет в тайгу не для охоты, а вообще «на промысел». Кроме ружья,
он имеет при себе саперную лопату и сумочку с кислотами.
Он ищет золото, но при случае не прочь поохотиться
за «косачами» (китайцами) и
за «лебедями» (корейцами), не прочь угнать чужую лодку, убить корову и продать мясо ее
за оленину.
Вдруг
он остановился, проворно сдернул с плеча свою винтовку и тоже спрятался
за дерево.
Тогда я понял, что
он меня боится.
Он никак не мог допустить, что я мог быть один, и думал, что поблизости много людей. Я знал, что если я выстрелю из винтовки, то пуля пройдет сквозь дерево,
за которым спрятался бродяга, и убьет
его. Но я тотчас же поймал себя на другой мысли:
он уходил,
он боится, и если я выстрелю, то совершу убийство. Я отошел еще немного и оглянулся. Чуть-чуть между деревьями мелькала
его синяя одежда. У меня отлегло от сердца.
За это
они обязаны отдавать
ему все, что добудут на охоте: соболей, панты, женьшень и т.д.
Случалось не раз, что
за долги от
них отбирали жен и дочерей и нередко самих продавали в другие руки, потом в третьи, и т.д.
Правой рукой
он собирал раковины, а левой держался
за палку.
За это время
они успели достать всего только 8 раковин, из которых ни одной не было с жемчугом.
За лето
они добывают около 200 жемчужин на сумму 500–600 рублей.
За спиной у
него была тяжелая котомка.
На другой день было еще темно, когда я вместе с казаком Белоножкиным вышел с бивака. Скоро начало светать; лунный свет поблек; ночные тени исчезли; появились более мягкие тона. По вершинам деревьев пробежал утренний ветерок и разбудил пернатых обитателей леса. Солнышко медленно взбиралось по небу все выше и выше, и вдруг живительные лучи
его брызнули из-за гор и разом осветили весь лес, кусты и траву, обильно смоченные росой.
Сильно морщинистое и загорелое лицо и седые волосы на голове указывали на то, что годы
его перевалили
за седьмой десяток.
Дойдя до места, старик опустился на колени, сложил руки ладонями вместе, приложил
их ко лбу и дважды сделал земной поклон.
Он что-то говорил про себя, вероятно, молился. Затем
он встал, опять приложил руки к голове и после этого принялся
за работу. Молодой китаец в это время развешивал на дереве красные тряпицы с иероглифическими письменами.
Вечером мне удалось уговорить
их провести нас
за Сихотэ-Алинь, к истокам Вай-Фудзина [Вай-чу-цзинь — внешний Фу-цзинь, текущий в сторону, обращенную к морю.].
Через 1,5 часа я вернулся и стал будить своих спутников. Стрелки и казаки проснулись усталые; сон
их не подкрепил.
Они обулись и пошли
за конями. Лошади не убегали от людей, послушно позволили надеть на себя недоуздки и с равнодушным видом пошли
за казаками.