Но они, уклоняясь от его ударов, не нанесли ему ни одного, и когда он, утомленный, с тоскливым криком упал на землю, то отошли в сторону и наблюдали
за ним.
«Они бросились
за ним, очарованные. Тогда лес снова зашумел, удивленно качая вершинами, но его шум был заглушен топотом бегущих людей. Все бежали быстро и смело, увлекаемые чудесным зрелищем горящего сердца. И теперь гибли, но гибли без жалоб и слез. А Данко всё был впереди, и сердце его всё пылало, пылало!
Неточные совпадения
— Потому что это —
он.
Он уже стал теперь как тень, — пора!
Он живет тысячи лет, солнце высушило
его тело, кровь и кости, и ветер распылил
их. Вот что может сделать бог с человеком
за гордость!..
«Вот какая щедрая земля в той стране! «Там жило могучее племя людей,
они пасли стада и на охоту
за зверями тратили свою силу и мужество, пировали после охоты, пели песни и играли с девушками.
«
Ему сказали на это, что
за всё, что человек берет,
он платит собой: своим умом и силой, иногда — жизнью. А
он отвечал, что
он хочет сохранить себя целым.
А
он дрожал, слыша этот смех, и всё искал чего-то на своей груди, хватаясь
за нее руками.
Каждый голос женщин звучал совершенно отдельно, все
они казались разноцветными ручьями и, точно скатываясь откуда-то сверху по уступам, прыгая и звеня, вливаясь в густую волну мужских голосов, плавно лившуюся кверху, тонули в ней, вырывались из нее, заглушали ее и снова один
за другим взвивались, чистые и сильные, высоко вверх.
Хворала я долго в монастыре одном. Женский монастырь. Ухаживала
за мной одна девушка, полька… и к ней из монастыря другого — около Арцер-Паланки, помню, — ходил брат, тоже монашек… Такой… как червяк, всё извивался предо мной… И когда я выздоровела, то ушла с
ним… в Польшу
его.
Это бог дал
им такой змеиный язык
за то, что
они лживы.
Дрались из-за меня
они, разорялись.
Всё лицо было у
него изрублено крест-накрест саблями турок, с которыми
он незадолго перед тем воевал
за греков.
Мне горько стало, как подумала я, что раньше
за мной ползали… а вот
оно, пришло время — и я
за человеком поползла змеей по земле и, может, на смерть свою ползу.
Аркадэк держал меня
за руку, и
его рука была горяча и дрожала.
Не помню, что
он сказал, но так выходило, что теперь
он в благодарность
за то, что я увела
его, будет любить меня…
Но когда
его лучи падали на воду болот, то подымался смрад, и от
него люди гибли один
за другим.
« — Ты, — сказали
они, — ничтожный и вредный человек для нас! Ты повел нас и утомил, и
за это ты погибнешь!
Он видит: Терек своенравный // Крутые роет берега; // Пред ним парит орел державный, // Стоит олень, склонив рога; // Верблюд лежит в тени утеса, // В лугах несется конь черкеса, // И вкруг кочующих шатров // Пасутся овцы калмыков, // Вдали — кавказские громады: // К ним путь открыт. Пробилась брань //
За их естественную грань, // Чрез их опасные преграды; // Брега Арагвы и Куры // Узрели русские шатры.
— Покупайте, Павел Иванович, — сказал он. — За именье можно всегда дать эту <цену>. Если вы не дадите
за него тридцать тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.
В это время послышались еще шаги, толпа в сенях раздвинулась, и на пороге появился священник с запасными дарами, седой старичок.
За ним ходил полицейский, еще с улицы. Доктор тотчас же уступил ему место и обменялся с ним значительным взглядом. Раскольников упросил доктора подождать хоть немножко. Тот пожал плечами и остался.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих //
За полурусского соседа; // Взойдет ли
он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Он знак подаст — и все хлопочут; //
Он пьет — все пьют и все кричат; //
Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так,
он хозяин, это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали:
он к дверям идет.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший
за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, //
Он постепенно костенеет, // Когда
он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Но в
них не видно перемены; // Всё в
них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же муж; // А
он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же ест и пьет
за двух.
Но я отстал от
их союза // И вдаль бежал… Она
за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.