Неточные совпадения
Заплатина круто повернулась перед зеркалом и посмотрела на свою особу в три четверти. Платье сидело кошелем; на спине
оно отдувалось пузырями и ложилось вокруг ног некрасивыми тощими складками, точно под
ними были палки. «Разве надеть новое платье, которое подарили тогда Панафидины
за жениха Капочке? — подумала Заплатина, но сейчас же решила: — Не стоит… Еще, пожалуй, Марья Степановна подумает, что я заискиваю перед
ними!» Почтенная дама придала своей физиономии гордое и презрительное выражение.
Они являлись сюда
за последними новостями, делились слухами и уезжали, нагруженные, как пчелы цветочной пылью, целым ворохом сплетен.
Относительно своих гостей Виктор Николаич держался таким образом: выходил, делал поклон, улыбался знакомым и, поймав кого-нибудь
за пуговицу, уводил
его в уголок, чтобы поделиться последними известиями с театра европейской политики.
Между
ними и домом тянулась живая стена акаций и сиреней, зеленой щеткой поднимавшихся из-за красивой чугунной решетки с изящными столбиками.
Последняя фраза целиком долетела до маленьких розовых ушей Верочки, когда она подходила к угловой комнате с полной тарелкой вишневого варенья. Фамилия Привалова заставила ее даже вздрогнуть… Неужели это тот самый Сережа Привалов, который учился в гимназии вместе с Костей и когда-то жил у
них? Один раз она еще укусила
его за ухо, когда
они играли в жгуты… Сердце Верочки по неизвестной причине забило тревогу, и в голове молнией мелькнула мысль: «Жених… жених для Нади!»
— Надя… — шептала задыхающимся голосом Верочка, хватаясь рукой
за грудь, из которой сердце готово было выскочить: так
оно билось. — Приехал… Привалов!..
Привалова поразило больше всего то, что в этом кабинете решительно ничего не изменилось
за пятнадцать лет
его отсутствия, точно
он только вчера вышел из
него. Все было так же скромно и просто, и стояла все та же деловая обстановка. Привалову необыкновенно хорошо казалось все: и кабинет, и старик, и даже самый воздух, отдававший дымом дорогой сигары.
Привалов шел
за Василием Назарычем через целый ряд небольших комнат, убранных согласно указаниям моды последних дней. Дорогая мягкая мебель, ковры, бронза, шелковые драпировки на окнах и дверях — все дышало роскошью, которая невольно бросалась в глаза после скромной обстановки кабинета. В небольшой голубой гостиной стояла новенькая рояль Беккера; это было новинкой для Привалова, и
он с любопытством взглянул на кучку нот, лежавших на пюпитре.
Холостов как ваш вотчим и опекун делает миллионный долг при помощи мошенничества,
его судят
за это мошенничество и присуждают к лишению всех прав и ссылке в Сибирь, а когда
он умирает, долг взваливают на вас, наследников.
Когда мачеха вышла
за Холостова,
он в три года промотал все оставшиеся деньги, заложил прииски, сделал миллионный долг и совсем уронил заводы.
— Взять теперешних ваших опекунов: Ляховский — тот давно присосался, но поймать
его ужасно трудно; Половодов еще только присматривается, нельзя ли сорвать свою долю. Когда я был опекуном, я из кожи лез, чтобы, по крайней мере, привести все в ясность; из-за этого и с Ляховским рассорился, и опеку оставил, а на мое место вдруг назначают Половодова. Если бы я знал… Мне хотелось припугнуть Ляховского, а тут вышла вон какая история. Кто бы этого мог ожидать? Погорячился, все дело испортил.
Ведь ограбили же вас, сирот; отец оставил вам Шатровские заводы в полном ходу; тогда
они больше шести миллионов стоили, а теперь, если пойдут
за долг с молотка, и четырех не дадут.
Ведь половина в этих заводах сделана на гуляевские капиталы Да, Павел-то Михайлыч и дочку-то свою загубил из-за
них…
Шестилетний мальчик не понимал, конечно, значения этих странных слов и смотрел на деда с широко раскрытым ртом. Дело в том, что, несмотря на свои миллионы, Гуляев считал себя глубоко несчастным человеком: у
него не было сыновей, была только одна дочь Варвара, выданная
за Привалова.
Из
них прежде всего, конечно, выступала типичная фигура самого Павла Михайлыча, затем
его жены и дочери Варвары, вышедшей впоследствии
за Александра Привалова.
Когда Гуляев выдал свою дочь
за Привалова,
он сказал Бахареву...
— Не видать бы Привалову моей Варвары, как своих ушей, только уж, видно, такое
его счастье… Не для
него это дерево растилось, Вася, да, видно, от своей судьбы не уйдешь. Природа-то хороша приваловская… Да и заводов жаль, Вася: погинули бы ни
за грош. Ну, да уж теперь нечего тужить: снявши голову, по волосам не плачут.
Последняя имела хоть некоторое основание подозревать, что ее выдадут
за Бахарева, и свыклась с этой мыслью, а дочь миллионера даже не видала ни разу своего жениха, равным образом как и
он ее.
Отношения
его к зятю были немного странные: во-первых,
он ничего не дал
за дочерью, кроме дома и богатого приданого; во-вторых,
он не выносил присутствия зятя, над которым смеялся в глаза и
за глаза, может быть, слишком жестоко.
Прежде всего Сашка подействовал на супружеские чувства Привалова и разбудил в
нем ревность к жене.
За ней следят, ловят каждое ее слово, каждый взгляд, каждое движение… Сашка является гениальным изобретателем в этой чудовищной травле. Счастливая наследница миллионов кончила сумасшествием и умерла в доме Бахарева, куда ее принесли после одной «науки» мужа замертво.
Ему же достался гуляевский дом в Узле, который был дан стариком Гуляевым в приданое
за дочерью.
— Конечно, только пока… — подтверждала Хиония Алексеевна. — Ведь не будет же в самом деле Привалов жить в моей лачуге… Вы знаете, Марья Степановна, как я предана вам, и если хлопочу, то не для своей пользы, а для Nadine. Это такая девушка, такая… Вы не знаете ей цены, Марья Степановна! Да… Притом, знаете,
за Приваловым все будут ухаживать, будут
его ловить… Возьмите Зосю Ляховскую, Анну Павловну, Лизу Веревкину — ведь все невесты!.. Конечно, всем
им далеко до Nadine, но ведь чем враг не шутит.
Вот когда
за ней будут ухаживать, все будут заискивать, а она этак свысока посмотрит на
них и улыбнется только.
Кончив свое дело, Хиония Алексеевна заняла наблюдательную позицию. Человек Привалова, довольно мрачный субъект, с недовольным и глупым лицом (
его звали Ипатом), перевез вещи барина на извозчике. Хиония Алексеевна, Матрешка и даже сам Виктор Николаевич, затаив дыхание, следили из-за косяков
за каждым движением Ипата, пока
он таскал барские чемоданы.
Хиония Алексеевна зорко следила
за каждым
его шагом и только презрительно покачивала головой, когда Привалов, выйдя из ворот, поворачивал налево.
Хиония Алексеевна относительно своего жильца начала приходить к тому убеждению, что
он, бедняжка, глуповат и позволяет водить себя
за нос первой попавшейся на глаза девчонке.
— Муж найдется, мама. В газетах напечатаем, что вот, мол, столько-то есть приданого, а к
нему прилагается очень хорошая невеста…
За офицера выйду!
Та работа, о которой
он мечтал, как-то не делалась, а все откладывалась день
за день.
В эти минуты одиночества, когда Привалов насильно усаживал себя
за какую-нибудь книгу или
за вычисления по каким-нибудь планам,
он по десяти раз перебирал в своей памяти все, в чем действующим лицом являлась Надежда Васильевна.
— Мне тяжело ехать, собственно, не к Ляховскому, а в этот старый дом, который построен дедом, Павлом Михайлычем. Вам, конечно, известна история тех безобразий, какие творились в стенах этого дома. Моя мать заплатила своей жизнью
за удовольствие жить в
нем…
Костя не любит фантазий, но в заводском деле
он просто фанатик, и я очень люблю
его именно
за это.
Не потому, что
они стоят так дорого, и даже не потому, что с этими именно заводами срослись наши лучшие семейные воспоминания, — нет, я люблю
их за тот особенный дух, который вносит эта работа в жизнь.
— Вы знаете,
за что мама сегодня так рассердилась на вас? — спрашивала Надежда Васильевна, когда
он уходил домой.
— Это пять минут ходьбы отсюда, — говорила Надежда Васильевна, когда
они выходили из ворот. — Из ворот сейчас налево, спустимся к реке, а потом повернем
за угол, — тут и колпаковское гнездо.
На морщинистом лице старика изображалось такое напряженное внимание, что Привалову сделалось
его жаль. Верочка тихонько хихикала, прячась
за Павлу Ивановну.
Ведь
он выдал себя с головой Веревкину, хотя тот и делал вид, что ничего не замечает «И черт же
его потянул
за язык…» — думал Привалов, сердито поглядывая в сторону храпевшего гостя.
Если бы
он стал подробнее анализировать свое чувство,
он легко мог прийти к тому выводу, что впечатление носило довольно сложное происхождение:
он смотрел на девушку глазами своего детства,
за ее именем стояло обаяние происхождения…
Он нарочно откладывал свой визит к Бахаревым день
за день, и вот награда…
Вы бы только посмотрели, как
они ухаживают
за Приваловым…
Когда Nicolas выбросили из гимназии
за крупный скандал, Агриппина Филипьевна и тогда не сказала
ему в упрек ни одного слова, а собрала последние крохи и на
них отправила своего любимца в Петербург.
Он быстро освоился в столице, сдал экзамены
за гимназию и взял в университете кандидата прав.
— Да, благодаря сестре Гертруде получает ни
за что тысяч пять, — что же делать? Идиот!.. Наберет с собой моих мальчишек и целые дни удит с
ними рыбу.
Когда дверь затворилась
за Приваловым и Nicolas, в гостиной Агриппины Филипьевны несколько секунд стояло гробовое молчание. Все думали об одном и том же — о приваловских миллионах, которые сейчас вот были здесь, сидели вот на этом самом кресле, пили кофе из этого стакана, и теперь ничего не осталось… Дядюшка, вытянув шею, внимательно осмотрел кресло, на котором сидел Привалов, и даже пощупал сиденье, точно на
нем могли остаться следы приваловских миллионов.
Привалов искоса разглядывал хозяина, который шагал рядом и одной рукой осторожно поддерживал
его за локоть, как лунатика.
В одну из таких минут
он ни с того ни с сего уехал
за границу, пошатался там по водам, пожил в Париже, зачем-то съездил в Египет и на Синай и вернулся из своего путешествия англичанином с ног до головы, в Pith India Helmet [индийском шлеме (англ.).] на голове, в гороховом сьюте и с произношением сквозь зубы.
Когда подул другой ветер, Половодов забросил свой Helmet — Веревкин прозвал
его за этот головной убор пожарным — и перевернул весь дом в настоящий
его вид.
Из-за этого и дело затянулось, но Nicolas может устроить на свой страх то, чего не хочет Привалов, и тогда все ваше дело пропало, так что вам необходим в Петербурге именно такой человек, который не только следил бы
за каждым шагом Nicolas, но и парализовал бы все
его начинания, и в то же время устроил бы конкурс…
«Сестры Бахаревы, Алла, Анна Павловна, Аня Пояркова… черт знает, что это
за народ: для чего
они живут, одеваются, выезжают, — эти жалкие создания, не годные никуда и ни на что, кроме замужества, которым исчерпываются все
их цели, надежды и желания.
Привалов, кажется, ухаживает
за старшей Бахаревой, но из этого едва ли что-нибудь выйдет, потому что
он явился немного поздно для этого в Узел…
«Ну, да это пустяки: было бы болото — черти будут, — утешал себя Половодов;
он незаметно для себя пил вино стакан
за стаканом и сильно опьянел. — А вот дядюшка — это в своем роде восьмое чудо света… Ха-ха-ха!.. Перл…»