Кто б ни был ты, о мой читатель,
Друг, недруг,
я хочу с тобой
Расстаться нынче как приятель.
Прости. Чего бы ты за мной
Здесь ни искал в строфах небрежных,
Воспоминаний ли мятежных,
Отдохновенья ль от трудов,
Живых картин, иль острых слов,
Иль грамматических ошибок,
Дай Бог, чтоб в этой книжке ты
Для развлеченья, для мечты,
Для сердца, для журнальных сшибок
Хотя крупицу мог найти.
За сим расстанемся, прости!
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки!
Я не иначе
хочу, чтоб наш дом был первый в столице и чтоб у
меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, —
я не
хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто
хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то
я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично…
Я и прежде
хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно.
Я ему прямо скажу: как
хотите,
я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле,
я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после!
Я не
хочу после…
Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал!
Я тебе вспомню это! А все эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку;
я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с этой стороны подойдет. Воображает, что он за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Аммос Федорович. А вот
я их сегодня же велю всех забрать на кухню.
Хотите, приходите обедать.
Я сам, по примеру твоему,
хочу заняться литературой.
Осип. Да нет,
я и ходить не
хочу.
Что ж, если благородным образом,
я, пожалуй… нет, нет, не
хочу!
А вы — стоять на крыльце, и ни с места! И никого не впускать в дом стороннего, особенно купцов! Если хоть одного из них впустите, то… Только увидите, что идет кто-нибудь с просьбою, а хоть и не с просьбою, да похож на такого человека, что
хочет подать на
меня просьбу, взашей так прямо и толкайте! так его! хорошенько! (Показывает ногою.)Слышите? Чш… чш… (Уходит на цыпочках вслед за квартальными.)
Я узнал это от самых достоверных людей,
хотя он представляет себя частным лицом.
Хлестаков.
Я с тобою, дурак, не
хочу рассуждать. (Наливает суп и ест.)Что это за суп? Ты просто воды налил в чашку: никакого вкусу нет, только воняет.
Я не
хочу этого супу, дай
мне другого.
Голос городничего. Так, по крайней мере, чем-нибудь застлать,
хотя бы ковриком. Не прикажете ли,
я велю подать коврик?
Судья тоже, который только что был пред моим приходом, ездит только за зайцами, в присутственных местах держит собак и поведения, если признаться пред вами, — конечно, для пользы отечества
я должен это сделать,
хотя он
мне родня и приятель, — поведения самого предосудительного.
Добчинский.То есть оно так только говорится, а он рожден
мною так совершенно, как бы и в браке, и все это, как следует,
я завершил потом законными-с узами супружества-с. Так
я, изволите видеть,
хочу, чтоб он теперь уже был совсем, то есть, законным моим сыном-с и назывался бы так, как
я: Добчинский-с.
Хлестаков. Возле вас стоять уже есть счастие; впрочем, если вы так уже непременно
хотите,
я сяду. Как
я счастлив, что наконец сижу возле вас.
Ой! ночка, ночка пьяная!
Не светлая, а звездная,
Не жаркая, а с ласковым
Весенним ветерком!
И нашим добрым молодцам
Ты даром не прошла!
Сгрустнулось им по женушкам,
Оно и правда: с женушкой
Теперь бы веселей!
Иван кричит: «
Я спать
хочу»,
А Марьюшка: — И
я с тобой! —
Иван кричит: «Постель узка»,
А Марьюшка: — Уляжемся! —
Иван кричит: «Ой, холодно»,
А Марьюшка: — Угреемся! —
Как вспомнили ту песенку,
Без слова — согласилися
Ларец свой попытать.
Да тут беда подсунулась:
Абрам Гордеич Ситников,
Господский управляющий,
Стал крепко докучать:
«Ты писаная кралечка,
Ты наливная ягодка…»
— Отстань, бесстыдник! ягодка,
Да бору не того! —
Укланяла золовушку,
Сама нейду на барщину,
Так в избу прикатит!
В сарае, в риге спрячуся —
Свекровь оттуда вытащит:
«Эй, не шути с огнем!»
— Гони его, родимая,
По шее! — «А не
хочешь ты
Солдаткой быть?»
Я к дедушке:
«Что делать? Научи...
Г-жа Простакова. Дай
мне сроку
хотя на три дни. (В сторону.)
Я дала бы себя знать…
Стародум. Не
хочу ничьей погибели.
Я ее прощаю.
Стародум. Поверь
мне, всякий найдет в себе довольно сил, чтоб быть добродетельну. Надобно
захотеть решительно, а там всего будет легче не делать того, за что б совесть угрызала.
Г-жа Простакова (к Софье). Убирала покои для твоего любезного дядюшки. Умираю,
хочу видеть этого почтенного старичка.
Я об нем много наслышалась. И злодеи его говорят только, что он немножечко угрюм, а такой-де преразумный, да коли-де кого уж и полюбит, так прямо полюбит.
Митрофан. Час моей воли пришел. Не
хочу учиться,
хочу жениться. Ты ж
меня взманила, пеняй на себя. Вот
я сел.
Правдин (к г-же Простаковой).
Я не
хочу мешать упражнениям сына вашего; слуга покорный.
— Кто
хочет доказать, что любит
меня, — глашал он, — тот пусть отрубит указательный палец правой руки своей!
—
Хочешь, молодка, со
мною в любви жить? — спросил бригадир.
«Не
хочу я, подобно Костомарову, серым волком рыскать по земли, ни, подобно Соловьеву, шизым орлом ширять под облакы, ни, подобно Пыпину, растекаться мыслью по древу, но
хочу ущекотать прелюбезных
мне глуповцев, показав миру их славные дела и предобрый тот корень, от которого знаменитое сие древо произросло и ветвями своими всю землю покрыло».
Я, конечно, не
хочу этим выразить, что мундир может действовать и распоряжаться независимо от содержащегося в нем человека, но, кажется, смело можно утверждать, что при блестящем мундире даже худосочные градоначальники — и те могут быть на службе терпимы.
—
Я уж на что глуп, — сказал он, — а вы еще глупее
меня! Разве щука сидит на яйцах? или можно разве вольную реку толокном месить? Нет, не головотяпами следует вам называться, а глуповцами! Не
хочу я володеть вами, а ищите вы себе такого князя, какого нет в свете глупее, — и тот будет володеть вами!
А скудельный сосуд про себя скажет: вот и
я на что-нибудь пригодился,
хотя и получаю содержания два рубля медных в месяц!
"Прибыл
я в город Глупов, — писал он, — и
хотя увидел жителей, предместником моим в тучное состояние приведенных, но в законах встретил столь великое оскудение, что обыватели даже различия никакого между законом и естеством не полагают.
Я знал одного градоначальника, который
хотя и отлично знал законы, но успеха не имел, потому что от туков, во множестве скопленных в его внутренностях, задыхался.
— Но
я только того и
хотел, чтобы застать вас одну, — начал он, не садясь и не глядя на нее, чтобы не потерять смелости.
Он
хочет доказать
мне, что его любовь ко
мне не должна мешать его свободе.
— Зачем же
я буду работать, когда моя работа никому не нужна? А нарочно притворяться
я не умею и не
хочу.
— Анна, поедем послезавтра, если
хочешь.
Я на всё согласен.
—
Я не знаю, — отвечал Вронский, — отчего это во всех Москвичах, разумеется, исключая тех, с кем говорю, — шутливо вставил он, — есть что-то резкое. Что-то они всё на дыбы становятся, сердятся, как будто всё
хотят дать почувствовать что-то…
—
Я, напротив, полагаю, что эти два вопроса неразрывно связаны, — сказал Песцов, — это ложный круг. Женщина лишена прав по недостатку образования, а недостаток образования происходит от отсутствия прав. — Надо не забывать того, что порабощение женщин так велико и старо, что мы часто не
хотим понимать ту пучину, которая отделяет их от нас, — говорил он.
— Вот,
я приехал к тебе, — сказал Николай глухим голосом, ни на секунду не спуская глаз с лица брата. —
Я давно
хотел, да всё нездоровилось. Теперь же
я очень поправился, — говорил он, обтирая свою бороду большими худыми ладонями.
Содержание было то самое, как он ожидал, но форма была неожиданная и особенно неприятная ему. «Ани очень больна, доктор говорит, что может быть воспаление.
Я одна теряю голову. Княжна Варвара не помощница, а помеха.
Я ждала тебя третьего дня, вчера и теперь посылаю узнать, где ты и что ты?
Я сама
хотела ехать, но раздумала, зная, что это будет тебе неприятно. Дай ответ какой-нибудь, чтоб
я знала, что делать».
—
Я не понимаю, как они могут так грубо ошибаться. Христос уже имеет свое определенное воплощение в искусстве великих стариков. Стало быть, если они
хотят изображать не Бога, а революционера или мудреца, то пусть из истории берут Сократа, Франклина, Шарлоту Корде, но только не Христа. Они берут то самое лицо, которое нельзя брать для искусства, а потом…
—
Я только
хочу сказать, что, подав надежду одному…
—
Я писал и вам и Сергею Иванычу, что
я вас не знаю и не
хочу знать. Что тебе, что вам нужно?
— Ах, полно, Долли, всё делать трудности, — сказал муж. — Ну,
хочешь,
я всё сделаю…
Я о себе не говорю,
хотя мне тяжело, очень тяжело, — сказал он с выражением угрозы кому-то за то, что ему было тяжело.
— Право? — сказал он, вспыхнув, и тотчас же, чтобы переменить разговор, сказал: — Так прислать вам двух коров? Если вы
хотите считаться, то извольте заплатить
мне по пяти рублей в месяц, если вам не совестно.
—
Я не для мужа, а для себя не
хочу. Не говорите этого! — отвечал взволнованный голос Анны.
«Ну, что же смущает
меня?» сказал себе Левин, вперед чувствуя, что разрешение его сомнений,
хотя он не знает еще его, уже готово в его душе.
— Случилось, что
я жду гостей, — сказал Левин, быстрее и быстрее обламывая сильными пальцами концы расщепившейся палки. — И не жду гостей, и ничего не случилось, но
я прошу вас уехать. Вы можете объяснить как
хотите мою неучтивость.