Неточные совпадения
Вышел на двор, сыскал конюшню и нашел в оной лошадей до двадцати;
хотя, правду сказать, кости у них были видны, но
меня бы дотащили до следующего стана.
В Москве завернулся
я в компанию молодых господчиков и предложил им мой труд, дабы благосклонностию их возвратить
хотя истраченную бумагу и чернилы; но вместо благоприятства попал в посмеяние и, с горя оставив столичный сей град, вдался пути до Питера, где, известно, гораздо больше просвещения.
Я вознамерился в пользу употребить благость природы и насладиться еще один
хотя раз в жизни великолепным зрелищем восхождения солнца, которого на гладком водяном горизонте
мне еще видеть не удавалось.
Казалось, что небо
хотело испытать вашу твердость и мое терпение, ибо
я не нашел ни вдоль берега, ни в самом С… никакого судна для вашего спасения.
— Между тем дошли мы до С…
Я думал, что начальник, проснувшись, накажет своего сержанта и претерпевшим на воде даст
хотя успокоение.
И ты
хотел, чтоб
я поселился в городе.
—
Меня сие удивило чрезмерно, и
я не мог вытерпеть, чтоб ему не сказать, что
я удивляюсь просьбе его о вспоможении, когда он не
хотел торговаться о прогонах и давал против других вдвое.
У
меня был обед, и множество так называемых друзей, собравшись, насыщали праздный свой голод на мой счет. Один из бывших тут, который внутренне
меня не любил, начал говорить с сидевшим подле него,
хотя вполголоса, но довольно громко, чтобы говоренное жене моей и многим другим слышно было.
Некая невидимая сила нудила
меня идти пред нее,
хотя все
меня окружавшие
мне в том препятствовали, делая даже
мне насилие.
По одну сторону
меня сел сын хозяйский, а по другую посадил Карп Дементьич свою молодую невестку… Прервем речь, читатель. Дай
мне карандаш и листочек бумашки.
Я тебе во удовольствие нарисую всю честную компанию и тем тебя причастным сделаю свадебной пирушки,
хотя бы ты на Алеутских островах бобров ловил. Если точных не спишу портретов, то доволен буду их силуэтами. Лаватер и по них учит узнавать, кто умен и кто глуп.
Сперва не
хотел он на себя принять сего звания, но, помыслив несколько, сказал он
мне: — Мой друг, какое обширное поле отверзается
мне на удовлетворение любезнейшей склонности моея души! какое упражнение для мягкосердия!
Ибо, не возмогши спасти винных, мощною судьбы рукою в преступление вовлеченных,
я не
хотел быть участником в их казни.
Не нашед способов спасти невинных убийц, в сердце моем оправданных,
я не
хотел быть ни сообщником в их казни, ниже оной свидетелем; подал прошение об отставке и, получив ее, еду теперь оплакивать плачевную судьбу крестьянского состояния и услаждать мою скуку обхождением с друзьями. — Сказав сие, мы рассталися и поехали всяк в свою сторону.
Деяния ваши были предузнаты и предваряемы; не
хотел я, чтобы робость или послушание повиновения малейшею чертою ознаменовала на вас тяжесть своего перста.
Ныне будете сами себе вожди, и
хотя советы мои будут всегда светильником ваших начинаний, ибо сердце и душа ваша
мне отверсты, но яко свет, отдаляяся от предмета, менее его освещает, тако и вы, отриновенны моего присутствия, слабое ощутите согрение моея дружбы.
Хотя бы и тяжела была,
я бы тебя, барин, не попросила
мне пособить.
— Из сего судить можешь, Анюта, что
я не негодяй, не
хочу тебя обругать или обесчестить.
Меня было сватали в богатый дом за парня десятилетнего; но
я не
захотела.
А
хотя она
меня и не бьет, но одно ее слово
мне тяжелее всяких побоев.
Крестьянка не
хотела у
меня взять непорочных, благоумышленных ста рублей, которые в соразмерности состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши пять, десять, пятнадцать тысяч или более; если же госпоже полковнице, майорше, советнице или генеральше (в соразмерности моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка лицом недурна или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой, или, чего боже сохрани, седмьдесят второй пробы, посулит пять, десять, пятнадцать тысяч, или глухо знатное приданое, или сыщет чиновного жениха, или выпросит в почетные девицы, то
я вас вопрошаю, городские матушки, не ёкнет ли у вас сердечко? не захочется ли видеть дочку в позлащенной карете, в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком, или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?
— Анюта,
я с тобой не могу расстаться,
хотя уже вижу двадцатый столп от тебя.
Он их от
меня доселе не требовал, а оставил
мне на волю, что
я из них сделать
захочу.
Здесь, на почтовом дворе, встречен
я был человеком, отправляющимся в Петербург на скитание прошения. Сие состояло в снискании дозволения завести в сем городе свободное книгопечатание.
Я ему говорил, что на сие дозволения не нужно, ибо свобода на то дана всем. Но он
хотел свободы в ценсуре, и вот его о том размышлении.
Но ни в Греции, ни в Риме, нигде примера не находим, чтобы избран был судия мысли, чтобы кто дерзнул сказать: у
меня просите дозволения, если уста ваши отверзать
хотите на велеречие; у нас клеймится разум, науки и просвещение, и все, что без нашего клейма явится в свет, объявляем заранее глупым, мерзким, негодным. Таковое постыдное изобретение предоставлено было христианскому священству, и ценсура была современна инквизиции.
— Не могу сему
я верить, — сказал
мне мой друг, — невозможно, чтобы там, где мыслить и верить дозволяется всякому кто как
хочет, столь постыдное существовало обыкновение.
Не дивлюсь, что древний треух на Виргилия надет ломоносовским покроем; но желал бы
я, чтобы Омир между нами не в ямбах явился, но в стихах, подобных его, — ексаметрах, — и Костров,
хотя не стихотворец, а переводчик, сделал бы эпоху в нашем стихосложении, ускорив шествие самой поэзии целым поколением.
Все вышесказанное изрек пирной мой товарищ одним духом и с толикою поворотливостию языка, что
я не успел ничего ему сказать на возражение,
хотя много кой-чего имел на защищение ямбов и всех тех, которые ими писали.
Я еду теперь в Петербург просить о издании ее в свет, ласкаяся, яко нежный отец своего дитяти, что ради последней причины, для коей ее в Москве печатать не
хотели, снисходительно воззрят на первую.
Но
я не
хочу вам наскучить всеми примечаниями, на стихи мои сделанными.
Я очень тому порадовался и
хотел было ему сказать, может быть, неприятное на стихи его возражение, но колокольчик возвестил
мне, что в дороге складнее поспешать на почтовых клячах, нежели карабкаться на Пегаса, когда он с норовом.
Старый мой барин, человек добросердечный, разумный и добродетельный, нередко рыдавший над участию своих рабов,
хотел за долговременные заслуги отца моего отличить и
меня, дав
мне воспитание наравне с своим сыном.
Хотя он
мне ничего не приказывал, но
я предупреждал его иногда желания, чувствуя его власть и мою участь.
Первой вечер по свадьбе и следующий день, в которой
я ей представлен был супругом ее как его сотоварищ, она занята была обыкновенными заботами нового супружества; но ввечеру, когда при довольно многолюдном собрании пришли все к столу и сели за первый ужин у новобрачных и
я, по обыкновению моему, сел на моем месте на нижнем конце, то новая госпожа сказала довольно громко своему мужу: если он
хочет, чтоб она сидела за столом с гостями, то бы холопей за оной не сажал.
—
Я тебе прощу, — говорила она, — твою вчерашнюю дерзость; женись на моей Маврушке, она тебя просит, и
я, любя ее в самом ее преступлении,
хочу это для нее сделать.
Фран.
Я люблю воинскую жизнь,
мне она уже известна,
я сам
захотел.
Я не
хотел отъехать, не быв сопровождаем молитвою сего, конечно, приятного небу старца.
Ах! если бы он был у
меня после бывшего здесь пожара, умолк бы
хотя на одни сутки вопль алчущих птенцов моего соседа.
— Ты огорчаешь давно уже огорченное сердце естественною казнию, — говорил старец, — не ведал
я, что мог тебя обидеть, не приемля на вред послужить могущего подаяния; прости
мне мой грех, но дай
мне, коли
хочешь мне что дать, дай, что может
мне быть полезно…
Я тебе, читатель, позабыл сказать, что парнасский судья, с которым
я в Твери обедал в трактире,
мне сделал подарок. Голова его над многим чем испытывала свои силы. Сколь опыты его были удачны, коли
хочешь, суди сам; а
мне скажи на ушко, каково тебе покажется. Если, читая, тебе захочется спать, то сложи книгу и усни. Береги ее для бессонницы.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки!
Я не иначе
хочу, чтоб наш дом был первый в столице и чтоб у
меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, —
я не
хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто
хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то
я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично…
Я и прежде
хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно.
Я ему прямо скажу: как
хотите,
я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле,
я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.