Неточные совпадения
Притаившись,
я соображал: пороть — значит расшивать платья, отданные в краску, а сечь и бить — одно и то же, видимо. Бьют лошадей, собак, кошек; в Астрахани будочники бьют персиян, — это
я видел. Но
я никогда не видал, чтоб так били маленьких, и
хотя здесь дядья щелкали своих то по лбу, то по затылку, — дети относились к этому равнодушно, только почесывая ушибленное место.
Я не однажды спрашивал их...
Дедушка
хотел было Ванюшку-то в полицию нести, да
я отговорила: возьмем, мол, себе; это бог нам послал в тех место, которые померли.
Это еще более возбудило мое любопытство.
Я пошел в мастерскую и привязался к Ивану, но и он не
хотел ответить
мне, смеялся тихонько, искоса поглядывая на мастера, и, выталкивая
меня из мастерской, кричал...
Иду
я через Дюков овраг, где, помнишь, сказывала, отца-то твоего Яков да Михайло в проруби в пруде
хотели утопить?
Грамота давалась
мне легко, дедушка смотрел на
меня всё внимательнее и все реже сек,
хотя, по моим соображениям, сечь
меня следовало чаще прежнего: становясь взрослее и бойчей,
я гораздо чаще стал нарушать дедовы правила и наказы, а он только ругался да замахивался на
меня.
— Был он лихой человек,
хотел весь мир повоевать, и чтобы после того все одинаково жили, ни господ, ни чиновников не надо, а просто: живи без сословия! Имена только разные, а права одни для всех. И вера одна. Конечно, это глупость: только раков нельзя различить, а рыба — вся разная: осетр сому не товарищ, стерлядь селедке не подруга. Бонапарты эти и у нас бывали, — Разин Степан Тимофеев, Пугач Емельян Иванов;
я те про них после скажу…
То, что мать не
хочет жить в своей семье, всё выше поднимает ее в моих мечтах;
мне кажется, что она живет на постоялом дворе при большой дороге, у разбойников, которые грабят проезжих богачей и делят награбленное с нищими.
—
Я было, Мироне,
хотел тебя убить
Так, чтобы ты и меча не видал.
С этого дня
я приходил к Хорошему Делу, когда
хотел, садился в ящик с каким-то тряпьем и невозбранно следил, как он плавит свинец, греет медь; раскалив, кует железные пластины на маленькой наковальне легким молотком с красивой ручкой, работает рашпилем, напильниками, наждаком и тонкой, как нитка, пилою…
Ничего особенного
я не вижу на дворе, но от этих толчков локтем и от кратких слов всё видимое кажется особо значительным, всё крепко запоминается. Вот по двору бежит кошка, остановилась перед светлой лужей и, глядя на свое отражение, подняла мягкую лапу, точно ударить
хочет его, — Хорошее Дело говорит тихонько...
— А
я, брат, не
хотел тебя обидеть,
я, видишь ли, знал: если ты со
мной подружишься — твои станут ругать тебя, — так? Было так? Ты понял, почему
я сказал это?
Иногда по двору ходил, прихрамывая, высокий старик, бритый, с белыми усами, волосы усов торчали, как иголки. Иногда другой старик, с баками и кривым носом, выводил из конюшни серую длинноголовую лошадь; узкогрудая, на тонких ногах, она, выйдя на двор, кланялась всему вокруг, точно смиренная монахиня. Хромой звонко шлепал ее ладонью, свистел, шумно вздыхал, потом лошадь снова прятали в темную конюшню. И
мне казалось, что старик
хочет уехать из дома, но не может, заколдован.
— Да? Ты расскажи
мне, что
хочешь, — ну?
«Акулина, говорит, Ивановна, вот те
я весь тут, со всей полной душой, а вот — Варя; помоги ты нам, бога ради, мы жениться
хотим!» Тут
я обомлела, и язык у
меня отнялся.
Отступились они от него, сел дедушко на дрожки, кричит: «Прощай теперь, Варвара, не дочь ты
мне и не
хочу тебя видеть, хошь — живи, хошь — с голоду издохни».
Я говорю: «Дурак, кто работать не
хочет, на чужой шее сидит, ты бы вот на Якова с Михайлой поглядел — не эти ли дураками-то живут?
Ну, говорит, будет баловать, живите со
мной!» Нахмурился Максим: уж это, дескать, как Варя
хочет, а
мне всё равно!
Я тотчас же принялся за дело, оно сразу, надолго и хорошо отвело
меня от всего, что делалось в доме, и
хотя было всё еще очень обидно, но с каждым днем теряло интерес.
— Да, да, — сказала она тихонько, — не нужно озорничать! Вот скоро мы обвенчаемся, потом поедем в Москву, а потом воротимся, и ты будешь жить со
мной. Евгений Васильевич очень добрый и умный, тебе будет хорошо с ним. Ты будешь учиться в гимназии, потом станешь студентом, — вот таким же, как он теперь, а потом доктором. Чем
хочешь, — ученый может быть чем
хочет. Ну, иди, гуляй…
И есть другая, более положительная причина, понуждающая
меня рисовать эти мерзости.
Хотя они и противны,
хотя и давят нас, до смерти расплющивая множество прекрасных душ, — русский человек все-таки настолько еще здоров и молод душою, что преодолевает и преодолеет их.
Вообще деньги давались нам нелегко, но жили мы очень дружно, и,
хотя иногда ссорились немножко, —
я не помню ни одной драки между нами.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки!
Я не иначе
хочу, чтоб наш дом был первый в столице и чтоб у
меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, —
я не
хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто
хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то
я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично…
Я и прежде
хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно.
Я ему прямо скажу: как
хотите,
я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле,
я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.