Неточные совпадения
«Ну, говорю, как мы вышли, ты у
меня теперь тут не смей и подумать, понимаешь!» Смеется: «А вот как-то ты теперь Семену Парфенычу отчет отдавать будешь?»
Я, правда,
хотел было тогда же в воду, домой не заходя, да думаю: «Ведь уж все равно», и как окаянный воротился домой.
— С величайшим удовольствием приду и очень вас благодарю за то, что вы
меня полюбили. Даже, может быть, сегодня же приду, если успею. Потому,
я вам скажу откровенно, вы
мне сами очень понравились, и особенно когда про подвески бриллиантовые рассказывали. Даже и прежде подвесок понравились,
хотя у вас и сумрачное лицо. Благодарю вас тоже за обещанное
мне платье и за шубу, потому
мне действительно платье и шуба скоро понадобятся. Денег же у
меня в настоящую минуту почти ни копейки нет.
— Да, сейчас только из вагона.
Мне кажется, вы
хотели спросить: точно ли
я князь Мышкин? да не спросили из вежливости.
— О, почти не по делу! То есть, если
хотите, и есть одно дело, так только совета спросить, но
я, главное, чтоб отрекомендоваться, потому
я князь Мышкин, а генеральша Епанчина тоже последняя из княжон Мышкиных, и, кроме
меня с нею, Мышкиных больше и нет.
Только не могут, кажется, не принять: генеральша, уж конечно,
захочет видеть старшего и единственного представителя своего рода, а она породу свою очень ценит, как
я об ней в точности слышал.
— Ну, стало быть, и кстати, что
я вас не пригласил и не приглашаю. Позвольте еще, князь, чтоб уж разом все разъяснить: так как вот мы сейчас договорились, что насчет родственности между нами и слова не может быть, —
хотя мне, разумеется, весьма было бы лестно, — то, стало быть…
— А знаете, князь, — сказал он совсем почти другим голосом, — ведь
я вас все-таки не знаю, да и Елизавета Прокофьевна, может быть,
захочет посмотреть на однофамильца… Подождите, если
хотите, коли у вас время терпит.
— Два слова-с: имеете вы
хотя бы некоторое состояние? Или, может быть, какие-нибудь занятия намерены предпринять? Извините, что
я так…
— О, наверно не помешает. И насчет места
я бы очень даже желал, потому что самому хочется посмотреть, к чему
я способен. Учился же
я все четыре года постоянно,
хотя и не совсем правильно, а так, по особой его системе, и при этом очень много русских книг удалось прочесть.
Правда, человеку необходимы и карманные деньги,
хотя бы некоторые, но вы не рассердитесь, князь, если
я вам замечу, что вам лучше бы избегать карманных денег, да и вообще денег в кармане.
Эта новая женщина объявляла, что ей в полном смысле все равно будет, если он сейчас же и на ком угодно женится, но что она приехала не позволить ему этот брак, и не позволить по злости, единственно потому, что ей так хочется, и что, следственно, так и быть должно, — «ну хоть для того, чтобы
мне только посмеяться над тобой вволю, потому что теперь и
я наконец смеяться
хочу».
Я ему двадцать пять рублей подарил и
хочу ему в канцелярии писарское местечко какое-нибудь у нас добыть.
— О, они не повторяются так часто, и притом он почти как ребенок, впрочем образованный.
Я было вас, mesdames, — обратился он опять к дочерям, —
хотел попросить проэкзаменовать его, все-таки хорошо бы узнать, к чему он способен.
— Швейцария тут не помешает; а впрочем, повторяю, как
хочешь.
Я ведь потому, что, во-первых, однофамилец и, может быть, даже родственник, а во-вторых, не знает, где главу приклонить.
Я даже подумал, что тебе несколько интересно будет, так как все-таки из нашей фамилии.
— Не мешайте
мне, Александра Ивановна, — отчеканила ей генеральша, —
я тоже
хочу знать. Садитесь вот тут, князь, вот на этом кресле, напротив, нет, сюда, к солнцу, к свету ближе подвиньтесь, чтоб
я могла видеть. Ну, какой там игумен?
Когда давеча генерал
захотел посмотреть, как
я пишу, чтоб определить
меня к месту, то
я написал несколько фраз разными шрифтами, и между прочим «Игумен Пафнутий руку приложил» собственным почерком игумена Пафнутия.
— Наверно так,
я давно это вижу, — ответила Аглая. — И подло с его стороны роль разыгрывать. Что он, выиграть, что ли, этим
хочет?
Это было после ряда сильных и мучительных припадков моей болезни, а
я всегда, если болезнь усиливалась и припадки повторялись несколько раз сряду, впадал в полное отупение, терял совершенно память, а ум
хотя и работал, но логическое течение мысли как бы обрывалось.
— А
я добрая, — неожиданно вставила генеральша, — и, если
хотите,
я всегда добрая, и это мой единственный недостаток, потому что не надо быть всегда доброю.
Я еще не так глупа, как кажусь, и как
меня дочки представить
хотят.
— Ну нет,
я бы очень
хотела посмотреть, — сказала Аделаида. — И не понимаю, когда мы за границу соберемся.
Я вот сюжета для картины два года найти не могу...
Все думал, как
я буду жить; свою судьбу
хотел испытать, особенно в иные минуты бывал беспокоен.
—
Я непременно
хочу слышать, — повторила Аделаида.
Я это сейчас заметил,
хотя она все время почти молчала и стояла предо
мной, потупив глаза и ужасно стыдясь.
Когда
я кончил, она
мне руку поцеловала, и
я тотчас же взял ее руку и
хотел поцеловать, но она поскорей отдернула.
Я слыхал даже, что ее
хотели присудить к наказанию, но, слава богу, прошло так; зато уж дети ей проходу не стали давать, дразнили пуще прежнего, грязью кидались; гонят ее, она бежит от них с своею слабою грудью, задохнется, они за ней, кричат, бранятся.
Наконец, Шнейдер
мне высказал одну очень странную свою мысль, — это уж было пред самым моим отъездом, — он сказал
мне, что он вполне убедился, что
я сам совершенный ребенок, то есть вполне ребенок, что
я только ростом и лицом похож на взрослого, но что развитием, душой, характером и, может быть, даже умом
я не взрослый, и так и останусь,
хотя бы
я до шестидесяти лет прожил.
— Князь, — начал он опять, — там на
меня теперь… по одному совершенно странному обстоятельству… и смешному… и в котором
я не виноват… ну, одним словом, это лишнее, — там на
меня, кажется, немножко сердятся, так что
я некоторое время не
хочу входить туда без зова.
Он
хочет, чтоб
я ему, взамен ста тысяч, на себя надежду дала.
— Извините, князь, — горячо вскричал он, вдруг переменяя свой ругательный тон на чрезвычайную вежливость, — ради бога, извините! Вы видите, в какой
я беде! Вы еще почти ничего не знаете, но если бы вы знали все, то наверно бы хоть немного извинили
меня;
хотя, разумеется,
я неизвиним…
— Если все кончено, то Иван Петрович, разумеется, прав, — сказала Нина Александровна, — не хмурься, пожалуйста, и не раздражайся, Ганя,
я ни о чем не стану расспрашивать, чего сам не
хочешь сказать, и уверяю тебя, что вполне покорилась, сделай одолжение, не беспокойся.
—
Я не так
хотела выразиться. Неужели ты до такой степени мог ей отвести глаза?
Я и теперь тебя за деньги приехал всего купить, ты не смотри, что
я в таких сапогах вошел, у
меня денег, брат, много, всего тебя и со всем твоим живьем куплю…
захочу, всех вас куплю!
— Да, наболело. Про нас и говорить нечего. Сами виноваты во всем. А вот у
меня есть один большой друг, этот еще несчастнее.
Хотите,
я вас познакомлю?
— Князь,
я сделал подло, простите
меня, голубчик, — сказал он вдруг с сильным чувством. Черты лица его выражали сильную боль. Князь смотрел с изумлением и не тотчас ответил. — Ну, простите, ну, простите же! — нетерпеливо настаивал Ганя, — ну,
хотите,
я вашу руку сейчас поцелую!
—
Я не про это говорю, — пробормотал Ганя, — а кстати, скажите
мне, как вы думаете,
я именно
хочу знать ваше мнение: стоит эта «мука» семидесяти пяти тысяч или не стоит?
— Ну так знайте ж, что
я женюсь, и теперь уж непременно. Еще давеча колебался, а теперь уж нет! Не говорите!
Я знаю, что вы
хотите сказать…
Я не нравлюсь тут, потому что вилять не
хочу; а надо бы.
— Любил вначале. Ну, да довольно… Есть женщины, которые годятся только в любовницы и больше ни во что.
Я не говорю, что она была моею любовницей. Если
захочет жить смирно, и
я буду жить смирно; если же взбунтуется, тотчас же брошу, а деньги с собой захвачу.
Я смешным быть не
хочу; прежде всего не
хочу быть смешным.
— Да
я удивляюсь, что вы так искренно засмеялись. У вас, право, еще детский смех есть. Давеча вы вошли мириться и говорите: «
Хотите,
я вам руку поцелую», — это точно как дети бы мирились. Стало быть, еще способны же вы к таким словам и движениям. И вдруг вы начинаете читать целую лекцию об этаком мраке и об этих семидесяти пяти тысячах. Право, всё это как-то нелепо и не может быть.
Вы
меня даже хорошим подлецом не удостоили счесть, и, знаете,
я вас давеча съесть за это
хотел!
Это, батюшка,
меня давно уже бесит, и
я денег
хочу.
—
Я не
хочу обедать, Коля;
я давеча у Епанчиных хорошо позавтракал.
— Но
я наконец прекратил сам, потому что не
хочу поощрять неприличный союз.
— А
я вас именно
хотел попросить, не можете ли вы, как знакомый, ввести
меня сегодня вечером к Настасье Филипповне?
Мне это надо непременно сегодня же; у
меня дело; но
я совсем не знаю, как войти.
Я был давеча представлен, но все-таки не приглашен: сегодня там званый вечер.
Я, впрочем, готов перескочить через некоторые приличия, и пусть даже смеются надо
мной, только бы войти как-нибудь.
—
Я только об одном
хотел бы знать, — уныло заметил князь, — совершенно ли должен
я перестать на вас рассчитывать и уж не отправиться ли
мне одному?
— Настасья-то Филипповна? Да она никогда и не живала у Большого театра, а отец никогда и не бывал у Настасьи Филипповны, если
хотите знать; странно, что вы от него чего-нибудь ожидали. Она живет близ Владимирской, у Пяти Углов, это гораздо ближе отсюда. Вам сейчас? Теперь половина десятого. Извольте,
я вас доведу.
—
Я было
хотел вас познакомить с Ипполитом, — сказал Коля, — он старший сын этой куцавеешной капитанши и был в другой комнате; нездоров и целый день сегодня лежал.
— Это, положим, произошло по его невинности, — заключил Иван Федорович Епанчин, — и во всяком случае поощрять такие наклонности довольно опасно, но в настоящую минуту, право, недурно, что он вздумал пожаловать,
хотя бы и таким оригинальным манером: он, может быть, и повеселит нас, сколько
я о нем по крайней мере могу судить.
— Господа, не
хотите ли пить шампанское, — пригласила вдруг Настасья Филипповна. — У
меня приготовлено. Может быть, вам станет веселее. Пожалуйста, без церемонии.