Неточные совпадения
Она была довольна, счастлива детьми,
я не мешал ей ни в чем, предоставлял ей возиться с детьми, с хозяйством, как она
хотела.
— Ну, хорошо. Понято, — сказал Степан Аркадьич. — Так видишь ли:
я бы позвал тебя к себе, но жена не совсем здорова. А вот что: если ты
хочешь их видеть, они, наверное, нынче в Зоологическом Саду от четырех до пяти. Кити на коньках катается. Ты поезжай туда, а
я заеду, и вместе куда-нибудь обедать.
Когда Облонский спросил у Левина, зачем он собственно приехал, Левин покраснел и рассердился на себя за то, что покраснел, потому что он не мог ответить ему: «
я приехал сделать предложение твоей свояченице»,
хотя он приехал только за этим.
— Он, очевидно,
хочет оскорбить
меня, — продолжал Сергей Иванович, — но оскорбить
меня он не может, и
я всей душой желал бы помочь ему, но знаю, что этого нельзя сделать.
— Если тебе хочется, съезди, но
я не советую, — сказал Сергей Иванович. — То есть, в отношении ко
мне,
я этого не боюсь, он тебя не поссорит со
мной; но для тебя,
я советую тебе лучше не ездить. Помочь нельзя. Впрочем, делай как
хочешь.
— У
меня и коньков нет, — отвечал Левин, удивляясь этой смелости и развязности в ее присутствии и ни на секунду не теряя ее из вида,
хотя и не глядел на нее.
—
Я что
хочешь, только немного, шампанское, — сказал Левин.
— Да,
я непременно поеду, — отвечал Левин. —
Хотя мне показалось, что княгиня неохотно звала
меня.
— Да нехорошо. Ну, да
я о себе не
хочу говорить, и к тому же объяснить всего нельзя, — сказал Степан Аркадьич. — Так ты зачем же приехал в Москву?… Эй, принимай! — крикнул он Татарину.
—
Я тебе говорю, чтò
я думаю, — сказал Степан Аркадьич улыбаясь. — Но
я тебе больше скажу: моя жена — удивительнейшая женщина…. — Степан Аркадьич вздохнул, вспомнив о своих отношениях с женою, и, помолчав с минуту, продолжал: — У нее есть дар предвидения. Она насквозь видит людей; но этого мало, — она знает, чтò будет, особенно по части браков. Она, например, предсказала, что Шаховская выйдет за Брентельна. Никто этому верить не
хотел, а так вышло. И она — на твоей стороне.
— Что ж ты всё
хотел на охоту ко
мне приехать? Вот приезжай весной, — сказал Левин.
— Если ты
хочешь мою исповедь относительно этого, то
я скажу тебе, что не верю, чтобы тут была драма.
—
Я одно
хочу сказать… — начала княгиня, — и по серьезно-оживленному лицу ее Кити угадала, о чем будет речь.
—
Я только
хочу сказать, что, подав надежду одному…
― Никогда, мама, никакой, — отвечала Кити, покраснев и взглянув прямо в лицо матери. — Но
мне нечего говорить теперь.
Я…
я… если бы
хотела,
я не знаю, что сказать как…
я не знаю…
— Но
я только того и
хотел, чтобы застать вас одну, — начал он, не садясь и не глядя на нее, чтобы не потерять смелости.
— Ах, графиня, непременно свезите, ради Бога, свезите
меня к ним!
Я никогда ничего не видал необыкновенного,
хотя везде отыскиваю, — улыбаясь сказал Вронский.
—
Я думаю, — продолжал он, — что эта попытка спиритов объяснять свои чудеса какою-то новою силой — самая неудачная. Они прямо говорят о силе духовной и
хотят ее подвергнуть материальному опыту.
—
Я не знаю, — отвечал Вронский, — отчего это во всех Москвичах, разумеется, исключая тех, с кем говорю, — шутливо вставил он, — есть что-то резкое. Что-то они всё на дыбы становятся, сердятся, как будто всё
хотят дать почувствовать что-то…
— Да? — тихо сказала Анна. — Ну, теперь давай говорить о тебе, — прибавила она, встряхивая головой, как будто
хотела физически отогнать что-то лишнее и мешавшее ей. — Давай говорить о твоих делах.
Я получила твое письмо и вот приехала.
— Долли, милая! — сказала она, —
я не
хочу ни говорить тебе за него, ни утешать; это нельзя. Но, душенька,
мне просто жалко, жалко тебя всею душой!
— Долли, голубчик, он говорил
мне, но
я от тебя
хочу слышать, скажи
мне всё.
—
Я очень рада буду, если вы поедете.
Я бы так
хотела вас видеть на бале.
— Ах, много! И
я знаю, что он ее любимец, но всё-таки видно, что это рыцарь… Ну, например, она рассказывала, что он
хотел отдать всё состояние брату, что он в детстве еще что-то необыкновенное сделал, спас женщину из воды. Словом, герой, — сказала Анна, улыбаясь и вспоминая про эти двести рублей, которые он дал на станции.
—
Я Анну
хочу перевести вниз, но надо гардины перевесить. Никто не сумеет сделать, надо самой, — отвечала Долли, обращаясь к нему.
— Ах, полно, Долли, всё делать трудности, — сказал муж. — Ну,
хочешь,
я всё сделаю…
— Нет,
я не брошу камня, — отвечала она ему на что-то, —
хотя я не понимаю, — продолжала она, пожав плечами, и тотчас же с нежною улыбкой покровительства обратилась к Кити. Беглым женским взглядом окинув ее туалет, она сделала чуть-заметное, но понятное для Кити, одобрительное ее туалету и красоте движенье головой. — Вы и в залу входите танцуя, — прибавила она.
«
Я не оскорбить
хочу, — каждый раз как будто говорил его взгляд, — но спасти себя
хочу, и не знаю как».
Какое право имел
я думать, что она
захочет соединить свою жизнь с моею?
Левин чувствовал, что брат Николай в душе своей, в самой основе своей души, несмотря на всё безобразие своей жизни, не был более неправ, чем те люди, которые презирали его. Он не был виноват в том, что родился с своим неудержимым характером и стесненным чем-то умом. Но он всегда
хотел быть хорошим. «Всё выскажу ему, всё заставлю его высказать и покажу ему, что
я люблю и потому понимаю его», решил сам с собою Левин, подъезжая в одиннадцатом часу к гостинице, указанной на адресе.
—
Я писал и вам и Сергею Иванычу, что
я вас не знаю и не
хочу знать. Что тебе, что вам нужно?
— Если
хочешь знать всю мою исповедь в этом отношении,
я скажу тебе, что в вашей ссоре с Сергеем Иванычем
я не беру ни той, ни другой стороны. Вы оба неправы. Ты неправ более внешним образом, а он более внутренно.
— Но
я, лично, если ты
хочешь знать, больше дорожу дружбой с тобой, потому что…
— На том свете? Ох, не люблю
я тот свет! Не люблю, — сказал он, остановив испуганные дикие глаза на лице брата. — И ведь вот, кажется, что уйти изо всей мерзости, путаницы, и чужой и своей, хорошо бы было, а
я боюсь смерти, ужасно боюсь смерти. — Он содрогнулся. — Да выпей что-нибудь.
Хочешь шампанского? Или поедем куда-нибудь. Поедем к Цыганам! Знаешь,
я очень полюбил Цыган и русские песни.
—
Я не полагаю, чтобы можно было извинять такого человека,
хотя он и твой брат, — сказал Алексей Александрович строго.
— Ну, доктор, решайте нашу судьбу, — сказала княгиня. — Говорите
мне всё. «Есть ли надежда?» —
хотела она сказать, но губы ее задрожали, и она не могла выговорить этот вопрос. — Ну что, доктор?…
— Право,
я здорова, maman. Но если вы
хотите ехать, поедемте! — сказала она и, стараясь показать, что интересуется предстоящей поездкой, стала говорить о приготовлениях к отъезду.
— Как же решили, едете? Ну, а со
мной что
хотите делать?
Казалось, очень просто было то, что сказал отец, но Кити при этих словах смешалась и растерялась, как уличенный преступник. «Да, он всё знает, всё понимает и этими словами говорит
мне, что
хотя и стыдно, а надо пережить свой стыд». Она не могла собраться с духом ответить что-нибудь. Начала было и вдруг расплакалась и выбежала из комнаты.
—
Я вам давно
хотела сказать, maman: вы знаете ли, что Левин
хотел сделать предложение Кити, когда он был здесь в последний: раз? Он говорил Стиве.
— Ах,
я уж ничего не понимаю! Нынче всё
хотят своим умом жить, матери ничего не говорят, а потом вот и…
— Ах, ужаснее всего
мне эти соболезнованья! — вскрикнула Кити, вдруг рассердившись. Она повернулась на стуле, покраснела и быстро зашевелила пальцами, сжимая то тою, то другою рукой пряжку пояса, которую она держала. Долли знала эту манеру сестры перехватывать руками, когда она приходила в горячность; она знала, как Кити способна была в минуту горячности забыться и наговорить много лишнего и неприятного, и Долли
хотела успокоить ее; но было уже поздно.
— Что, что ты
хочешь мне дать почувствовать, что? — говорила Кити быстро. — То, что
я была влюблена в человека, который
меня знать не
хотел, и что
я умираю от любви к нему? И это
мне говорит сестра, которая думает, что… что… что она соболезнует!.. Не
хочу я этих сожалений и притворств!
—
Хотите,
я вам покажу? Но вы не знаете толку.
—
Я была у графини Лидии и
хотела раньше приехать, но засиделась. У ней был сэр Джон. Очень интересный.
—
Я часто думаю, что мужчины не понимают того, что неблагородно, а всегда говорят об этом, — сказала Анна, не отвечая ему. —
Я давно
хотела сказать вам, — прибавила она и, перейдя несколько шагов, села у углового стола с альбомами.
—
Я вам давно это
хотела сказать, — продолжала она, решительно глядя ему в глаза и вся пылая жегшим ее лицо румянцем, — а нынче
я нарочно приехала, зная, что
я вас встречу.
— Чего вы
хотите от
меня? — сказал он просто и серьезно.
—
Я не
хочу никуда прогонять вас.
—
Я велел заложить,
хотя недалеко; а то пешком пройдем?