Неточные совпадения
Один из казаков
хотел было стрелять, но
я остановил его.
Я думал, что он
хочет его спалить, и начал отговаривать от этой затеи. Но вместо ответа он попросил у
меня щепотку соли и горсть рису.
Меня заинтересовало, что он
хочет с ними делать, и
я приказал дать просимое. Гольд тщательно обернул берестой спички, отдельно в бересту завернул соль и рис и повесил все это в балагане. Затем он поправил снаружи корье и стал собираться.
Я принялся тоже искать убитое животное,
хотя и не совсем верил гольду.
Мне казалось, что он ошибся. Минут через десять мы нашли козулю. Голова ее оказалась действительно простреленной. Дерсу взвалил ее себе на плечи и тихонько пошел обратно. На бивак мы возвратились уже в сумерки.
Я поспешно вылез наружу и невольно закрыл глаза рукой. Кругом все белело от снега. Воздух был свежий, прозрачный. Морозило. По небу плыли разорванные облака; кое-где виднелось синее небо.
Хотя кругом было еще хмуро и сумрачно, но уже чувствовалось, что скоро выглянет солнце. Прибитая снегом трава лежала полосами. Дерсу собрал немного сухой ветоши, развел небольшой огонек и сушил на нем мои обутки.
В деревне мы встали по квартирам, но гольд не
хотел идти в избу и, по обыкновению, остался ночевать под открытым небом. Вечером
я соскучился по нему и пошел его искать.
Ночь была
хотя и темная, но благодаря выпавшему снегу можно было кое-что рассмотреть. Во всех избах топились печи. Беловатый дым струйками выходил из труб и спокойно подымался кверху. Вся деревня курилась. Из окон домов свет выходил на улицу и освещал сугробы. В другой стороне, «на задах», около ручья, виднелся огонь.
Я догадался, что это бивак Дерсу, и направился прямо туда. Гольд сидел у костра и о чем-то думал.
Я направился к одной фанзе. Тут на огороде работал глубокий старик. Он полол грядки и каждый раз, нагибаясь, стонал. Видно было, что ему трудно работать, но он не
хотел жить праздно и быть другим в тягость. Рядом с ним работал другой старик — помоложе. Он старался придать овощам красивый вид, оправлял их листья и подрезал те, которые слишком разрослись.
Или они не
хотели указать места, где находятся зверовые фанзы, или у них были какие-либо другие причины скрывать истину, только
я заметил, что они давали уклончивые ответы.
Увидев стрелков, он испугался и тоже
хотел было убежать, но казаки задержали его и привели ко
мне.
Я вылил в кружку весь ром и подал ему. В глазах китайца
я прочел выражение благодарности. Он не
хотел пить один и указывал на моих спутников. Тогда мы все сообща стали его уговаривать. После этого старик выпил ром, забрался в свой комарник и лег спать.
Я последовал его примеру.
Я несколько раз
хотел было взять их, но едва только протягивал руку, они совершенно свободно подымались на воздух и, отлетев немного, снова опускались на воду.
За весь день мы не видели: ни одного животного,
хотя козьих и оленьих следов попадалось много. В пути
я не упускал случая делать заметки по орнитологии.
Я встал со своего места, осмотрелся и
хотя ничего не увидел, но зато услышал удаляющийся шорох.
В сумерки с моря снова потянул туман.
Я опасался, как бы опять не испортилась погода, но, на наше счастье, следующий день был
хотя и пасмурный, но сухой.
Я уже
хотел было прибавить шагу, как вдруг то, что
я увидел, заставило
меня оглянуться.
Я уже
хотел подать сигнал к остановке, как вдруг один из казаков сказал, что видит огонь.
Он
хотел было ставить свою палатку отдельно, но
я уговорил его ночевать вместе.
Он
хотел идти назад и искать свою трубку, но
я советовал ему подождать, в надежде, что люди, идущие сзади, найдут его трубку и принесут с собой. Мы простояли 20 минут. Старику, видимо, очень хотелось курить. Наконец он не выдержал, взял ружье и сказал...
Вдруг Дерсу быстро поднялся с места.
Я думал, он
хочет стрелять.
Я думал, что промахнулся, и
хотел уже было двинуться вперед, но в это время увидел раненого зверя, подымающегося с земли.
Чтобы мясо не испортилось,
я выпотрошил кабана и
хотел было уже идти на бивак за людьми, но опять услышал шорох в лесу. Это оказался Дерсу. Он пришел на мои выстрелы.
Я очень удивился, когда он спросил
меня, кого
я убил.
Я мог и промахнуться.
Дерсу ужасно ругал китайцев за то, что они, бросив лудеву, не позаботились завалить ямы землей. Через час мы подошли к знакомой нам Лудевой фанзе. Дерсу совсем оправился и
хотел было сам идти разрушить лудеву, но
я посоветовал ему остаться и отдохнуть до завтра. После обеда
я предложил всем китайцам стать на работу и приказал казакам следить за тем, чтобы все ямы были уничтожены.
Я взял дробовое ружье и
хотел было стрелять, но
меня остановил Дерсу.
По дороге
я спросил гольда, что он думает делать с женьшенем. Дерсу сказал, что он
хочет его продать и на вырученные деньги купить патронов. Тогда
я решил купить у него женьшень и дать ему денег больше, чем дали бы китайцы.
Я высказал ему свои соображения, но результат получился совсем неожиданный. Дерсу тотчас полез за пазуху и, подавая
мне корень, сказал, что отдает его даром.
Я отказался, но он начал настаивать. Мой отказ и удивил и обидел его.
В реке было много крупной мальмы. Дерсу
хотел было стрелять в нее из ружья, но
я уговорил его поберечь патроны.
Мне хотелось поскорее присоединиться к отряду, тем более что стрелки считали
меня и Дерсу находящимися впереди и, конечно, торопились догнать нас. Таким образом, они могли уйти далеко вперед.
В одном пересохшем ручье мы нашли много сухой ольхи.
Хотя было еще рано, но
я по опыту знал, что значат сухие дрова во время ненастья, и потому посоветовал остановиться на бивак. Мои опасения оказались напрасными. Ночью дождя не было, а утром появился густой туман.
После полудня мы с Дерсу опять пошли вперед. За рекой тропка поднялась немного на косогор. Здесь мы сели отдохнуть.
Я начал переобуваться, а Дерсу стал закуривать трубку. Он уже
хотел было взять ее в рот, как вдруг остановился и стал пристально смотреть куда-то в лес. Через минуту он рассмеялся и сказал...
Вдруг впереди
меня послышался треск сучьев, и вслед за тем
я услыхал чьи-то шаги. Кто-то шел мерной тяжелой походкой.
Я испугался и
хотел было уйти назад, но поборол в себе чувство страха и остался на месте. Вслед за тем
я увидел в кустах какую-то темную массу. Это был большой медведь.
Следующие 3 дня, 28–30 сентября,
я просидел дома, вычерчивал маршруты, делал записи в путевых дневниках и писал письма. Казаки убили изюбра и сушили мясо, а Бочкарев готовил зимнюю обувь.
Я не
хотел отрывать их от дела и не брал с собой в экскурсию по окрестностям.
Удастся ли
мне дотащиться
хотя бы до первой тазовской фанзы?
Через полчаса
я очнулся и
хотел подняться на ноги, но не мог,
хотел шевельнуться — не мог,
хотел крикнуть — и тоже не мог.
Я погрелся у огня и
хотел уже было пойти назад в юрту, но в это время увидел в стороне, около реки, отсвет другого костра.
Мы все надеялись, что Дерсу убьет что-нибудь, но напрасно. Выстрелов не было слышно. После полудня долина расширилась. Здесь мы нашли маленькую, едва заметную тропинку. Она шла влево на север, пересекая кочковатое болото. Голод давал себя чувствовать. Все шли молча, никто не
хотел разговаривать. Вдруг
я увидел Дерсу: он тихонько переходил с места на место, нагибался и что-то подбирал с земли.
Я окликнул его. Он махнул
мне рукой.
Хозяин
хотел было
меня и Гранатмана поместить в своей комнате, но
я настоял на том, чтобы казаки и Дерсу ночевали вместе со
мной.
В 2 часа мы дошли до Мяолина — то была одна из самых старых фанз в Иманском районе. В ней проживали 16 китайцев и 1 гольдячка. Хозяин ее поселился здесь 50 лет тому назад, еще юношей, а теперь он насчитывал себе уже 70 лет. Вопреки ожиданиям он встретил нас
хотя и не очень любезно, но все же распорядился накормить и позволил ночевать у себя в фанзе. Вечером он напился пьян. Начал о чем-то
меня просить, но затем перешел к более резкому тону и стал шуметь.
Я уже
хотел было сделать привал, но огонь вдруг сразу появился совсем близко.
Я не
хотел здесь останавливаться, но один из местных жителей узнал, кто мы такие, и просил зайти к нему напиться чаю. От хлеба-соли отказываться нельзя. Хозяин оказался человеком весьма любезным. Он угощал нас молоком, белым хлебом, медом и маслом. Фамилии его
я не помню, но от души благодарю его за радушие и гостеприимство.
— Вот тебе раз! — протянул с недовольством мой благодетель. —
Я вас пожалел, а вы не
хотите денег платить?!
Я втайне лелеял мысль, что на этот раз Дерсу поедет со
мной в Хабаровск.
Мне очень жаль было с ним расставаться.
Я заметил, что последние дни он был ко
мне как-то особенно внимателен, что-то
хотел сказать, о чем-то спросить и, видимо, не решался. Наконец, преодолев свое смущение, он попросил патронов. Из этого
я понял, что он решил уйти.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки!
Я не иначе
хочу, чтоб наш дом был первый в столице и чтоб у
меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, —
я не
хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто
хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то
я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично…
Я и прежде
хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно.
Я ему прямо скажу: как
хотите,
я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле,
я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.