Вожеватов. Еще как рад-то, сияет, как апельсин. Что смеху-то! Ведь он у нас чудак. Ему бы жениться поскорей да уехать в свое именьишко, пока разговоры утихнут, так и Огудаловым хотелось; а он таскает Ларису на бульвар, ходит с ней под руку, голову так высоко поднял, что того гляди наткнется на кого-нибудь. Да еще очки надел зачем-то, а никогда их не носил. Кланяется — едва кивает; тон какой взял; прежде и не слыхать его было, а теперь все «я да я,
я хочу, я желаю».
Лариса. Я ослепла, я все чувства потеряла, да и рада. Давно уж точно во сне все вижу, что кругом меня происходит. Нет, уехать надо, вырваться отсюда. Я стану приставать к Юлию Капитонычу. Скоро и лето пройдет, а
я хочу гулять по лесам, собирать ягоды, грибы…
Карандышев. Да, повеличаться, я не скрываю. Я много, очень много перенес уколов для своего самолюбия, моя гордость не раз была оскорблена; теперь
я хочу и вправе погордиться и повеличаться.
Господа, вы сейчас восхищались талантом Ларисы Дмитриевны. Ваши похвалы — для нее не новость; с детства она окружена поклонниками, которые восхваляют ее в глаза при каждом удобном случае. Да-с, талантов у нее действительно много. Но не за них
я хочу похвалить ее. Главное, неоцененное достоинство Ларисы Дмитриевны то, господа… то, господа…
Робинзон. Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где только можно взять, все уж взято, непочатых мест нет. Ну, не надо, не нуждаюсь я в нем. Ты ему не говори ничего, а то он подумает, что и
я хочу обмануть; а я горд.
Неточные совпадения
Кнуров. Жениться! Не всякому можно, да не всякий и
захочет; вот
я, например, женатый.
Если б
я не искала тишины, уединения, не
захотела бежать от людей, разве бы
я пошла за вас?
Я еще только
хочу полюбить вас,
меня манит скромная, семейная жизнь, она
мне кажется каким-то раем.
Карандышев. Лариса Дмитриевна,
я совсем не
хотел вас обидеть, это
я сказал так.
Паратов (Гавриле). Хорошо, срежь! (Вожеватову.) Делайте, господа, со
мной что
хотите.
Какие вещи — рублей пятьсот стоят. «Положите, говорит, завтра поутру в ее комнату и не говорите, от кого». А ведь знает, плутишка, что
я не утерплю — скажу.
Я его просила посидеть, не остался; с каким-то иностранцем ездит, город ему показывает. Да ведь шут он, у него не разберешь, нарочно он или вправду. «Надо, говорит, этому иностранцу все замечательные трактирные заведения показать!»
Хотел к нам привезти этого иностранца. (Взглянув в окно.) А вот и Мокий Парменыч! Не выходи,
я лучше одна с ним потолкую.
Кнуров. Ничего тут нет похвального, напротив, это непохвально. Пожалуй, с своей точки зрения, он не глуп: что он такое… кто его знает, кто на него обратит внимание! А теперь весь город заговорит про него, он влезает в лучшее общество, он позволяет себе приглашать
меня на обед, например… Но вот что глупо: он не подумал или не
захотел подумать, как и чем ему жить с такой женой. Вот об чем поговорить нам с вами следует.
Огудалова. Это
я, Мокий Парменыч,
хотела дочери подарок сделать…
Лариса. Что «
я»? Ну, что вы
хотели сказать?
Паратов (Огудаловой). Кажется, пора
меня знать. Если
я кого
хочу поучить, так на неделю дома запираюсь да казнь придумываю.
Карандышев.
Я и сам
хотел. Сергей Сергеич, угодно вам откушать у
меня сегодня?
Кнуров. Не
хочу я ваших сигар — свои курю.
Паратов.
Хотите брудершафт со
мной выпить?
Вожеватов. Как
хочешь; поезжай за Волгу, а
я в Париж.
Уж
я не верю увереньям,
Уж
я не верую в любовь
И не
хочу предаться вновь
Раз обманувшим сновиденьям.
Робинзон. Они пошутить
захотели надо
мной; ну, и прекрасно, и
я пошучу над ними.
Я с огорчения задолжаю рублей двадцать, пусть расплачиваются. Они думают, что
мне общество их очень нужно — ошибаются;
мне только бы кредит; а то
я и один не соскучусь,
я и solo могу разыграть очень веселое. К довершению удовольствия, денег бы занять…
Робинзон (оробев). Ты говоришь, с пистолетом? Он кого убить-то
хотел — не
меня ведь?
Карандышев. Ну, хорошо,
я пойду на пристань. Прощайте! (Подает руку Робинзону.) Не
хотите ли проводить
меня?
Робинзон. Послушай, Вася,
я по-французски не совсем свободно…
Хочу выучиться, да все времени нет.
Робинзон. С кем это? С тобой, ля Серж, куда
хочешь; а уж с купцом
я не поеду. Нет, с купцами кончено.
Лариса. Не знаю. Где
хотите, только не там, где
я.
Лариса (постепенно слабеющим голосом). Нет, нет, зачем!.. Пусть веселятся, кому весело…
Я не
хочу мешать никому! Живите, живите все! Вам надо жить, а
мне надо… умереть…
Я ни на кого не жалуюсь, ни на кого не обижаюсь… вы все хорошие люди…
я вас всех… всех люблю. (Посылает поцелуй.)
Я хотел бы, например, чтоб при воспитании сына знатного господина наставник его всякий день разогнул ему Историю и указал ему в ней два места: в одном, как великие люди способствовали благу своего отечества; в другом, как вельможа недостойный, употребивший во зло свою доверенность и силу, с высоты пышной своей знатности низвергся в бездну презрения и поношения.
— Нет, мрачные. Ты знаешь, отчего я еду нынче, а не завтра? Это признание, которое меня давило,
я хочу тебе его сделать, — сказала Анна, решительно откидываясь на кресле и глядя прямо в глаза Долли.
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки!
Я не иначе
хочу, чтоб наш дом был первый в столице и чтоб у
меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, —
я не
хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто
хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то
я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично…
Я и прежде
хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно.
Я ему прямо скажу: как
хотите,
я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле,
я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.