Неточные совпадения
Кудряш.
Хотел, да не отдал, так это все одно что ничего. Не отдаст он
меня, он чует носом-то своим, что
я свою голову дешево не продам. Это он вам страшен-то, а
я с ним разговаривать умею.
Дико́й. Найдешь дело, как
захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал: «Не смей
мне навстречу попадаться»; тебе все неймется! Мало тебе места-то? Куда ни поди, тут ты и есть! Тьфу ты, проклятый! Что ты, как столб стоишь-то! Тебе говорят аль нет?
Дико́й (посмотрев на Бориса). Провались ты!
Я с тобой и говорить-то не
хочу, с езуитом. (Уходя.) Вот навязался! (Плюет и уходит.)
Я было
хотел все это стихами изобразить…
Кулигин. Как можно, сударь! Съедят, живого проглотят.
Мне уж и так, сударь, за мою болтовню достается; да не могу, люблю разговор рассыпать! Вот еще про семейную жизнь
хотел я вам, сударь, рассказать; да когда-нибудь в другое время. А тоже есть, что послушать.
А все-таки нейдет она у
меня из головы, хоть ты что
хочешь…
Кабанова. Если ты
хочешь мать послушать, так ты, как приедешь туда, сделай так, как
я тебе приказывала.
Кабанова. Не слыхала, мой друг, не слыхала, лгать не
хочу. Уж кабы
я слышала,
я бы с тобой, мой милый, тогда не так заговорила. (Вздыхает.) Ох, грех тяжкий! Вот долго ли согрешить-то! Разговор близкий сердцу пойдет, ну, и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори, что
хочешь, про
меня. Никому не закажешь говорить: в глаза не посмеют, так за глаза станут.
Кабанова. Да
я об тебе и говорить не
хотела; а так, к слову пришлось.
Кабанова. Знаю
я, знаю, что вам не по нутру мои слова, да что ж делать-то,
я вам не чужая, у
меня об вас сердце болит.
Я давно вижу, что вам воли хочется. Ну что ж, дождетесь, поживете и на воле, когда
меня не будет. Вот уж тогда делайте, что
хотите, не будет над вами старших. А может, и
меня вспомянете.
Кабанов. Думайте, как
хотите, на все есть ваша воля; только
я не знаю, что
я за несчастный такой человек на свет рожден, что не могу вам угодить ничем.
Кабанов. Да
я, маменька, и не
хочу своей волей жить. Где уж
мне своей волей жить!
Кабанова. Ну, как
хотите, только ты смотри, чтобы
мне вас не дожидаться! Знаешь,
я не люблю этого.
Катерина.
Я говорю: отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь,
мне иногда кажется, что
я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь? (
Хочет бежать.)
Маменька во
мне души не чаяла, наряжала
меня, как куклу, работать не принуждала; что
хочу, бывало, то и делаю.
Катерина. Нет, нет, и не говори
мне,
я и слушать не
хочу!
Катерина. Не говори
мне про него, сделай милость, не говори!
Я его и знать не
хочу!
Я буду мужа любить. Тиша, голубчик мой, ни на кого тебя не променяю!
Я и думать-то не
хотела, а ты
меня смущаешь.
Катерина. Не
хочу я так. Да и что хорошего! Уж
я лучше буду терпеть, пока терпится.
Катерина. Эх, Варя, не знаешь ты моего характеру! Конечно, не дай Бог этому случиться! А уж коли очень
мне здесь опостынет, так не удержат
меня никакой силой. В окно выброшусь, в Волгу кинусь. Не
хочу здесь жить, так не стану, хоть ты
меня режь!
Кабанов. Да не разлюбил; а с этакой-то неволи от какой
хочешь красавицы жены убежишь! Ты подумай то: какой ни на есть, а
я все-таки мужчина, всю-то жизнь вот этак жить, как ты видишь, так убежишь и от жены. Да как знаю
я теперича, что недели две никакой грозы надо
мной не будет, кандалов этих на ногах нет, так до жены ли
мне?
Кабанов (поднимая ее). Что ты! Что ты! Какой грех-то!
Я и слушать не
хочу!
Дико́й. А коли
я не
хочу домой-то?
Кабанова.
Я видала,
я знаю. Ты, коли видишь, что просить у тебя чего-нибудь
хотят, ты возьмешь да нарочно из своих на кого-нибудь и накинешься, чтобы рассердиться; потому что ты знаешь, что к тебе сердитому никто уж не подойдет. Вот что, кум!
Борис. Сохрани Господи! Сохрани
меня Господи! Нет, Кудряш, как можно!
Захочу ли
я ее погубить!
Мне только бы видеть ее где-нибудь,
мне больше ничего не надо.
Кабы вы знали, Катерина Петровна, как
я люблю вас! (
Хочет взять ее за руку.)
Борис. Как же
я могу
хотеть вашей погибели, когда
я люблю вас больше всего на свете, больше самого себя!
Все домой, все домой!
А
я домой не
хочу.
Дико́й. Да что ты ко
мне лезешь со всяким вздором! Может,
я с тобой и говорить-то не
хочу. Ты должен был прежде узнать, в расположении
я тебя слушать, дурака, или нет. Что
я тебе — ровный, что ли? Ишь ты, какое дело нашел важное! Так прямо с рылом-то и лезет разговаривать.
Кулигин. Коли
я свои труды
хочу даром положить, что же
я могу украсть, ваше степенство? Да
меня здесь все знают; про
меня никто дурно не скажет.
Дико́й. Ну, и пущай знают, а
я тебя знать не
хочу.
Дико́й. Отчет, что ли,
я стану тебе давать!
Я и поважней тебя никому отчета не даю.
Хочу так думать о тебе, так и думаю. Для других ты честный человек, а
я думаю, что ты разбойник, вот и все. Хотелось тебе это слышать от
меня? Так вот слушай! Говорю, что разбойник, и конец! Что ж ты, судиться, что ли, со
мной будешь? Так ты знай, что ты червяк.
Захочу — помилую,
захочу — раздавлю.
Дико́й. Что ж ты, украдешь, что ли, у кого? Держите его! Этакой фальшивый мужичонка! С этим народом какому надо быть человеку?
Я уж не знаю. (Обращаясь к народу.) Да вы, проклятые, хоть кого в грех введете! Вот не
хотел нынче сердиться, а он, как нарочно, рассердил-таки. Чтоб ему провалиться! (Сердито.) Перестал, что ль, дождик-то?
Кабанова. Что, сынок! Куда воля-то ведет! Говорила
я, так ты слушать не
хотел. Вот и дождался!
Кабанов. Мечется тоже; плачет. Накинулись мы давеча на него с дядей, уж ругали, ругали — молчит. Точно дикий какой сделался. Со
мной, говорит, что
хотите, делайте, только ее не мучьте! И он к ней тоже жалость имеет.
Катерина. Ну, прости
меня! Не
хотела я тебе зла сделать; да в себе не вольна была. Что говорила, что делала, себя не помнила.
Борис. Нельзя
мне, Катя. Не по своей
я воле еду: дядя посылает, уж и лошади готовы;
я только отпросился у дяди на минуточку,
хотел хоть с местом-то тем проститься, где мы с тобой виделись.
Катерина. Постой, постой! Что-то
я тебе
хотела сказать! вот забыла! Что-то нужно было сказать! В голове-то все путается, не вспомню ничего.
Борис. Ах, кабы знали эти люди, каково
мне прощаться с тобой! Боже мой! Дай Бог, чтоб им когда-нибудь так же сладко было, как
мне теперь. Прощай, Катя! (Обнимает ее и
хочет уйти.) Злодеи вы! Изверги! Эх, кабы сила!
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ему всё бы только рыбки!
Я не иначе
хочу, чтоб наш дом был первый в столице и чтоб у
меня в комнате такое было амбре, чтоб нельзя было войти и нужно бы только этак зажмурить глаза. (Зажмуривает глаза и нюхает.)Ах, как хорошо!
Хлестаков. Да вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, —
я не
хочу воспользоваться вашею ошибкою; — так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто
хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то
я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные места. У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком месте неприлично…
Я и прежде
хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно.
Я ему прямо скажу: как
хотите,
я не могу жить без Петербурга. За что ж, в самом деле,
я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.