Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся,
А волочился как-нибудь;
Откажут — мигом утешался;
Изменят — рад был отдохнуть.
Он их искал без упоенья,
А оставлял без сожаленья,
Чуть помня их любовь
и злость.
Так точно равнодушный гость
На вист вечерний приезжает,
Садится; кончилась игра:
Он уезжает со двора,
Спокойно дома засыпает
И сам не
знает поутру,
Куда поедет ввечеру.
Я
знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски. Право, страх!
Могу ли их себе представить
С «Благонамеренным» в руках!
Я шлюсь на вас, мои поэты;
Не правда ль: милые предметы,
Которым, за свои грехи,
Писали втайне вы стихи,
Которым сердце посвящали,
Не все ли, русским языком
Владея слабо
и с трудом,
Его
так мило искажали,
И в их устах язык чужой
Не обратился ли в родной?
И я лишен того: для вас
Тащусь повсюду наудачу;
Мне дорог день, мне дорог час:
А я в напрасной скуке трачу
Судьбой отсчитанные дни.
И так уж тягостны они.
Я
знаю: век уж мой измерен;
Но чтоб продлилась жизнь моя,
Я утром должен быть уверен,
Что с вами днем увижусь я…
«Не спится, няня: здесь
так душно!
Открой окно да сядь ко мне». —
«Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно,
Поговорим о старине». —
«О чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало
Старинных былей, небылиц
Про злых духов
и про девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что
знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло…» — «Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда...
Ее сестра звалась Татьяна…
Впервые именем
такимСтраницы нежные романа
Мы своевольно освятим.
И что ж? оно приятно, звучно;
Но с ним, я
знаю, неразлучно
Воспоминанье старины
Иль девичьей! Мы все должны
Признаться: вкусу очень мало
У нас
и в наших именах
(Не говорим уж о стихах);
Нам просвещенье не пристало,
И нам досталось от него
Жеманство, — больше ничего.
«
Так ты женат! не
знал я ране!
Давно ли?» — «Около двух лет». —
«На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!»
«Ты ей знаком?» — «Я им сосед». —
«О,
так пойдем же». Князь подходит
К своей жене
и ей подводит
Родню
и друга своего.
Княгиня смотрит на него…
И что ей душу ни смутило,
Как сильно ни была она
Удивлена, поражена,
Но ей ничто не изменило:
В ней сохранился тот же тон,
Был
так же тих ее поклон.
Что может быть на свете хуже
Семьи, где бедная жена
Грустит о недостойном муже,
И днем
и вечером одна;
Где скучный муж, ей цену
зная(Судьбу, однако ж, проклиная),
Всегда нахмурен, молчалив,
Сердит
и холодно-ревнив!
Таков я.
И того ль искали
Вы чистой, пламенной душой,
Когда с
такою простотой,
С
таким умом ко мне писали?
Ужели жребий вам
такойНазначен строгою судьбой?
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый,
и у губернатора,
и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад
и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце
и, как казалось, приглядывался, желая
знать, куда гость поедет.
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам.
И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений
и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки,
так что
и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что,
узнав ее, он
узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Вообще говоря, он любил первенствовать, любил фимиам, любил блеснуть
и похвастаться умом, любил
знать то, чего другие не
знают,
и не любил тех людей, которые
знают что-нибудь
такое, чего он не
знает.
Потом, что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в хороших каретах, где обворожают всех приятностию обращения,
и что будто бы государь,
узнавши о
такой их дружбе, пожаловал их генералами,
и далее, наконец, бог
знает что
такое, чего уже он
и сам никак не мог разобрать.
И вспоминал он часто об Александре Петровиче,
и так ему бывало грустно, что не
знал он, куда деться от тоски.
— Но
знаете ли, что
такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны,
и расскажи я или кто иной —
такому человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Узнавши, где караулилась схваченная женщина, он явился прямо
и вошел
таким молодцом
и начальником, что часовой сделал ему честь
и вытянулся в струнку.
Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в городе,
и оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя
и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро
узнает, не привело в совершенное недоумение почти всего города.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «
И теперь, — говорит Коробочка, — я не
знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не
знаю…»
Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Когда дорога понеслась узким оврагом в чащу огромного заглохнувшего леса
и он увидел вверху, внизу, над собой
и под собой трехсотлетние дубы, трем человекам в обхват, вперемежку с пихтой, вязом
и осокором, перераставшим вершину тополя,
и когда на вопрос: «Чей лес?» — ему сказали: «Тентетникова»; когда, выбравшись из леса, понеслась дорога лугами, мимо осиновых рощ, молодых
и старых ив
и лоз, в виду тянувшихся вдали возвышений,
и перелетела мостами в разных местах одну
и ту же реку, оставляя ее то вправо, то влево от себя,
и когда на вопрос: «Чьи луга
и поемные места?» — отвечали ему: «Тентетникова»; когда поднялась потом дорога на гору
и пошла по ровной возвышенности с одной стороны мимо неснятых хлебов: пшеницы, ржи
и ячменя, с другой же стороны мимо всех прежде проеханных им мест, которые все вдруг показались в картинном отдалении,
и когда, постепенно темнея, входила
и вошла потом дорога под тень широких развилистых дерев, разместившихся врассыпку по зеленому ковру до самой деревни,
и замелькали кирченые избы мужиков
и крытые красными крышами господские строения; когда пылко забившееся сердце
и без вопроса
знало, куды приехало, — ощущенья, непрестанно накоплявшиеся, исторгнулись наконец почти
такими словами: «Ну, не дурак ли я был доселе?
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил
так протяжно
и с
таким старанием, как будто за это получал бог
знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка,
и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту,
и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев
и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся
и дребезжат стекла.
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт
знает куда, к самым дверям,
так что отлетит от него ручка
и спинка: пусть, мол, его
знает, что
такое гнев.
На Руси же общества низшие очень любят поговорить о сплетнях, бывающих в обществах высших, а потому начали обо всем этом говорить в
таких домишках, где даже в глаза не видывали
и не
знали Чичикова, пошли прибавления
и еще большие пояснения.
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда не вспомнит, не приберет всего в голову
и даже просто ответит, что не
знает, а если спросить о чем другом, тут-то он
и приплетет его,
и расскажет с
такими подробностями, которых
и знать не захочешь.
Решено было еще сделать несколько расспросов тем, у которых были куплены души, чтобы, по крайней мере,
узнать, что за покупки,
и что именно нужно разуметь под этими мертвыми душами,
и не объяснил ли он кому, хоть, может быть, невзначай, хоть вскользь как-нибудь настоящих своих намерений,
и не сказал ли он кому-нибудь о том, кто он
такой.
Так хорошо
и верно видел он многие вещи,
так метко
и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков,
так видел ясно недостатки
и ошибки всех,
так хорошо
знал историю разорившихся бар —
и почему,
и как,
и отчего они разорились,
так оригинально
и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами
и готовы были признать его за умнейшего человека.
— Как же
так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку
таким решеньем,
и чуть было не прибавил: «
И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть,
и дрянь,
и черт
знает что!»
И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова
и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок
и почтительно-приветное выражение в лице,
так что никак нельзя было
узнать, какого роду был Чичиков.
Старушка вскоре после отъезда нашего героя в
такое пришла беспокойство насчет могущего произойти со стороны его обмана, что, не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в город, несмотря на то что лошади не были подкованы,
и там
узнать наверно, почем ходят мертвые души
и уж не промахнулась ли она, боже сохрани, продав их, может быть, втридешева.
— Нет, вы не
так приняли дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать.
Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все,
так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба,
так мы,
знаете ли,
так закусим! да при этой оказии
и в вистишку.
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего не требует,
и полюбопытствовал только
знать, в какие места заехал он
и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу, на что старуха сказала, что
и не слыхивала
такого имени
и что
такого помещика вовсе нет.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий
знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма
и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест
и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали
и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела
такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что
и везде; только
и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с
такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Нельзя, однако же, сказать, чтобы природа героя нашего была
так сурова
и черства
и чувства его были до того притуплены, чтобы он не
знал ни жалости, ни сострадания; он чувствовал
и то
и другое, он бы даже хотел помочь, но только, чтобы не заключалось это в значительной сумме, чтобы не трогать уже тех денег, которых положено было не трогать; словом, отцовское наставление: береги
и копи копейку — пошло впрок.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить
и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам, как один изобрел деревянные ноги
таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги человека бог
знает в какие места,
так что после нигде
и отыскать его нельзя было.
В самом деле, назначение нового генерал-губернатора,
и эти полученные бумаги
такого сурьезного содержания,
и эти бог
знает какие слухи — все это оставило заметные следы в их лицах,
и фраки на многих сделались заметно просторней.
— Уж если он
и останется собакой,
так пусть же не от меня об этом
узнают, пусть не я выдал его».
— Ах, боже мой! что ж я
так сижу перед вами! вот хорошо! Ведь вы
знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам? — Тут дыхание гостьи сперлось, слова, как ястребы, готовы были пуститься в погоню одно за другим,
и только нужно было до
такой степени быть бесчеловечной, какова была искренняя приятельница, чтобы решиться остановить ее.
— Да как вам сказать, Афанасий Васильевич? Я не
знаю, лучше ли мои обстоятельства. Мне досталось всего пя<тьдесят> душ крестьян
и тридцать тысяч денег, которыми я должен был расплатиться с частью моих долгов, —
и у меня вновь ровно ничего. А главное дело, что дело по этому завещанью самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись
такие мошенничества! Я вам сейчас расскажу,
и вы подивитесь, что
такое делается. Этот Чичиков…
— Я уж
знала это: там все хорошая работа. Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей:
такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку.
И в самом деле, гербовой бумаги было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня
такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а
и не на чем.
Так как вы отправитесь по тем местам, где я еще не был,
так вы узнаете-с на месте все: как там живут мужички, где побогаче, где терпят нужду
и в каком состоянье все.
Все присутствующие изъявили желание
узнать эту историю, или, как выразился почтмейстер, презанимательную для писателя в некотором роде целую поэму,
и он начал
так...
Черты
такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными,
и он подумал про себя: «Ведь черт его
знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом
и уедет!» А потому из предосторожности
и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке не уверен: сегодня жив, а завтра
и бог весть.
Но
так как все же он был человек военный, стало быть, не
знал всех тонкостей гражданских проделок, то чрез несколько времени, посредством правдивой наружности
и уменья подделаться ко всему, втерлись к нему в милость другие чиновники,
и генерал скоро очутился в руках еще больших мошенников, которых он вовсе не почитал
такими; даже был доволен, что выбрал наконец людей как следует,
и хвастался не в шутку тонким уменьем различать способности.
На вопрос, не делатель ли он фальшивых бумажек, он отвечал, что делатель,
и при этом случае рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как,
узнавши, что в его доме находилось на два миллиона фальшивых ассигнаций, опечатали дом его
и приставили караул, на каждую дверь по два солдата,
и как Чичиков переменил их все в одну ночь,
так что на другой день, когда сняли печати, увидели, что все были ассигнации настоящие.
— Да
и приказчик — вор
такой же, как
и ты! — выкрикивала ничтожность
так, что было на деревне слышно. — Вы оба пиющие, губители господского, бездонные бочки! Ты думаешь, барин не
знает вас? Ведь он здесь, ведь он вас слышит.
Прежнюю запрятали куды-то
так, что
и потом не
узнали, куда она делась.
— Нет, Павел Иванович, — сказал он, — уж если хотите
знать умного человека,
так у нас, действительно, есть один, о котором, точно, можно сказать: «умный человек», которого я
и подметки не стою.
Нужно
знать, что в то же самое время начались строжайшие преследования всяких взяток; преследований он не испугался
и обратил их тот же час в свою пользу, показав
таким образом прямо русскую изобретательность, являющуюся только во время прижимок.
Одна была
такая разодетая, рюши на ней,
и трюши,
и черт
знает чего не было… я думаю себе только: «черт возьми!» А Кувшинников, то есть это
такая бестия, подсел к ней
и на французском языке подпускает ей
такие комплименты…
Так умный врач глядит спокойно на появляющиеся временные припадки
и сыпи, показывающиеся на теле, не истребляет их, но всматривается внимательно, дабы
узнать достоверно, что именно заключено внутри человека.
— В
таком случае
знаете ли что, — сказал <Костанжогло>, — поезжайте к нему теперь же. У меня стоят готовые пролетки. К нему
и десяти верст <нет>,
так вы слетаете духом. Вы даже раньше ужина возвратитесь назад.
— Да чего ж ты рассердился
так горячо?
Знай я прежде, что ты
такой сердитый, да я бы совсем тебе
и не прекословила.
Чичиков
так смешался, что не мог произнести ни одного толкового слова,
и пробормотал черт
знает что
такое, чего бы уж никак не сказал ни Гремин, ни Звонский, ни Лидин.
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона
и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого
знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж,
так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники;
и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не
знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или
так постоять, соблюдши надлежащее приличие,
и потом уже уйти прочь.