Неточные совпадения
Покой был известного рода, ибо гостиница была тоже известного рода, то есть именно
такая, как бывают гостиницы в губернских городах, где за два рубля в сутки проезжающие получают покойную комнату с тараканами, выглядывающими, как чернослив, из всех углов,
и дверью в соседнее помещение, всегда заставленною комодом, где устраивается сосед, молчаливый
и спокойный человек, но чрезвычайно любопытный, интересующийся
знать о всех подробностях проезжающего.
Какие бывают эти общие залы — всякий проезжающий
знает очень хорошо: те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного дыма
и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест
и сам-сём испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали
и звенели всякий раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на котором сидела
такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те же картины во всю стену, писанные масляными красками, — словом, все то же, что
и везде; только
и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с
такими огромными грудями, каких читатель, верно, никогда не видывал.
Господин скинул с себя картуз
и размотал с шеи шерстяную, радужных цветов косынку, какую женатым приготовляет своими руками супруга, снабжая приличными наставлениями, как закутываться, а холостым — наверное не могу сказать, кто делает, бог их
знает, я никогда не носил
таких косынок.
О чем бы разговор ни был, он всегда умел поддержать его: шла ли речь о лошадином заводе, он говорил
и о лошадином заводе; говорили ли о хороших собаках,
и здесь он сообщал очень дельные замечания; трактовали ли касательно следствия, произведенного казенною палатою, — он показал, что ему небезызвестны
и судейские проделки; было ли рассуждение о бильярдной игре —
и в бильярдной игре не давал он промаха; говорили ли о добродетели,
и о добродетели рассуждал он очень хорошо, даже со слезами на глазах; об выделке горячего вина,
и в горячем вине
знал он прок; о таможенных надсмотрщиках
и чиновниках,
и о них он судил
так, как будто бы сам был
и чиновником
и надсмотрщиком.
Такое мнение, весьма лестное для гостя, составилось о нем в городе,
и оно держалось до тех пор, покамест одно странное свойство гостя
и предприятие, или, как говорят в провинциях, пассаж, о котором читатель скоро
узнает, не привело в совершенное недоумение почти всего города.
В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: «Какой приятный
и добрый человек!» В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: «Черт
знает что
такое!» —
и отойдешь подальше; если ж не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную.
— О, вы еще не
знаете его, — отвечал Манилов, — у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не
так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь встретит, букашку, козявку,
так уж у него вдруг глазенки
и забегают; побежит за ней следом
и тотчас обратит внимание. Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс, — продолжал он, снова обратясь к нему, — хочешь быть посланником?
Это был человек лет под сорок, бривший бороду, ходивший в сюртуке
и, по-видимому, проводивший очень покойную жизнь, потому что лицо его глядело какою-то пухлою полнотою, а желтоватый цвет кожи
и маленькие глаза показывали, что он
знал слишком хорошо, что
такое пуховики
и перины.
Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку
и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы. Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя
и продолжал жать ее
так горячо, что тот уже не
знал, как ее выручить. Наконец, выдернувши ее потихоньку, он сказал, что не худо бы купчую совершить поскорее
и хорошо бы, если бы он сам понаведался в город. Потом взял шляпу
и стал откланиваться.
— Хорошо, я тебе привезу барабан.
Такой славный барабан, этак все будет: туррр… ру… тра-та-та, та-та-та… Прощай, душенька! прощай! — Тут поцеловал он его в голову
и обратился к Манилову
и его супруге с небольшим смехом, с каким обыкновенно обращаются к родителям, давая им
знать о невинности желаний их детей.
Потом, что они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в хороших каретах, где обворожают всех приятностию обращения,
и что будто бы государь,
узнавши о
такой их дружбе, пожаловал их генералами,
и далее, наконец, бог
знает что
такое, чего уже он
и сам никак не мог разобрать.
Если бы Чичиков прислушался, то
узнал бы много подробностей, относившихся лично к нему; но мысли его
так были заняты своим предметом, что один только сильный удар грома заставил его очнуться
и посмотреть вокруг себя; все небо было совершенно обложено тучами,
и пыльная почтовая дорога опрыскалась каплями дождя.
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил
так протяжно
и с
таким старанием, как будто за это получал бог
знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка,
и все это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту,
и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев
и опустившись почти до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся
и дребезжат стекла.
Чичиков поблагодарил хозяйку, сказавши, что ему не нужно ничего, чтобы она не беспокоилась ни о чем, что, кроме постели, он ничего не требует,
и полюбопытствовал только
знать, в какие места заехал он
и далеко ли отсюда пути к помещику Собакевичу, на что старуха сказала, что
и не слыхивала
такого имени
и что
такого помещика вовсе нет.
— Ох, батюшка, осьмнадцать человек! — сказала старуха, вздохнувши. —
И умер
такой всё славный народ, всё работники. После того, правда, народилось, да что в них: всё
такая мелюзга; а заседатель подъехал — подать, говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати, как за живого. На прошлой неделе сгорел у меня кузнец,
такой искусный кузнец
и слесарное мастерство
знал.
— Да чего ж ты рассердился
так горячо?
Знай я прежде, что ты
такой сердитый, да я бы совсем тебе
и не прекословила.
Автор уверен, что есть читатели
такие любопытные, которые пожелают даже
узнать план
и внутреннее расположение шкатулки.
— Я уж
знала это: там все хорошая работа. Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей:
такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку.
И в самом деле, гербовой бумаги было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня
такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а
и не на чем.
Чичиков
узнал Ноздрева, того самого, с которым он вместе обедал у прокурора
и который с ним в несколько минут сошелся на
такую короткую ногу, что начал уже говорить «ты», хотя, впрочем, он с своей стороны не подал к тому никакого повода.
Одна была
такая разодетая, рюши на ней,
и трюши,
и черт
знает чего не было… я думаю себе только: «черт возьми!» А Кувшинников, то есть это
такая бестия, подсел к ней
и на французском языке подпускает ей
такие комплименты…
В картишки, как мы уже видели из первой главы, играл он не совсем безгрешно
и чисто,
зная много разных передержек
и других тонкостей,
и потому игра весьма часто оканчивалась другою игрою: или поколачивали его сапогами, или же задавали передержку его густым
и очень хорошим бакенбардам,
так что возвращался домой он иногда с одной только бакенбардой,
и то довольно жидкой.
— Ну,
так я ж тебе скажу прямее, — сказал он, поправившись, — только, пожалуйста, не проговорись никому. Я задумал жениться; но нужно тебе
знать, что отец
и мать невесты преамбиционные люди.
Такая, право, комиссия: не рад, что связался, хотят непременно, чтоб у жениха было никак не меньше трехсот душ, а
так как у меня целых почти полутораста крестьян недостает…
— Ну,
так и есть. Я уж тебя
знал.
— Мошенник! — сказал Собакевич очень хладнокровно, — продаст, обманет, еще
и пообедает с вами! Я их
знаю всех: это всё мошенники, весь город там
такой: мошенник на мошеннике сидит
и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там только
и есть порядочный человек: прокурор; да
и тот, если сказать правду, свинья.
— Это вам
так показалось. Ведь я
знаю, что они на рынке покупают. Купит вон тот каналья повар, что выучился у француза, кота, обдерет его, да
и подает на стол вместо зайца.
— По сту! — вскричал Чичиков, разинув рот
и поглядевши ему в самые глаза, не
зная, сам ли он ослышался, или язык Собакевича по своей тяжелой натуре, не
так поворотившись, брякнул вместо одного другое слово.
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона
и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого
знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж,
так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники;
и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не
знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или
так постоять, соблюдши надлежащее приличие,
и потом уже уйти прочь.
— Но
знаете ли, что
такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны,
и расскажи я или кто иной —
такому человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый,
и у губернатора,
и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад
и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце
и, как казалось, приглядывался, желая
знать, куда гость поедет.
Случись же под
такую минуту, как будто нарочно в подтверждение его мнения о военных, что сын его проигрался в карты; он послал ему от души свое отцовское проклятие
и никогда уже не интересовался
знать, существует ли он на свете или нет.
— Да ведь соболезнование в карман не положишь, — сказал Плюшкин. — Вот возле меня живет капитан; черт
знает его, откуда взялся, говорит — родственник: «Дядюшка, дядюшка!» —
и в руку целует, а как начнет соболезновать, вой
такой подымет, что уши береги. С лица весь красный: пеннику, чай, насмерть придерживается. Верно, спустил денежки, служа в офицерах, или театральная актриса выманила,
так вот он теперь
и соболезнует!
— Да, купчую крепость… — сказал Плюшкин, задумался
и стал опять кушать губами. — Ведь вот купчую крепость — всё издержки. Приказные
такие бессовестные! Прежде, бывало, полтиной меди отделаешься да мешком муки, а теперь пошли целую подводу круп, да
и красную бумажку прибавь,
такое сребролюбие! Я не
знаю, как священники-то не обращают на это внимание; сказал бы какое-нибудь поучение: ведь что ни говори, а против слова-то Божия не устоишь.
Черты
такого необыкновенного великодушия стали ему казаться невероятными,
и он подумал про себя: «Ведь черт его
знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет, наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом
и уедет!» А потому из предосторожности
и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке не уверен: сегодня жив, а завтра
и бог весть.
— Пили уже
и ели! — сказал Плюшкин. — Да, конечно, хорошего общества человека хоть где
узнаешь: он не ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь воришка, да его сколько ни корми… Ведь вот капитан — приедет: «Дядюшка, говорит, дайте чего-нибудь поесть!» А я ему
такой же дядюшка, как он мне дедушка. У себя дома есть, верно, нечего,
так вот он
и шатается! Да, ведь вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как же, я, как
знал, всех их списал на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
— Лежала на столе четвертка чистой бумаги, — сказал он, — да не
знаю, куда запропастилась: люди у меня
такие негодные! — Тут стал он заглядывать
и под стол
и на стол, шарил везде
и наконец закричал: — Мавра! а Мавра!
— Да скажите прежде, что купили
и в какую цену,
так мы вам тогда
и скажем где, а
так нельзя
знать.
— Нет, вы не
так приняли дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать.
Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы вот как сделаем: отправимтесь-ка все,
так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба,
так мы,
знаете ли,
так закусим! да при этой оказии
и в вистишку.
Многие были не без образования: председатель палаты
знал наизусть «Людмилу» Жуковского, которая еще была тогда непростывшею новостию,
и мастерски читал многие места, особенно: «Бор заснул, долина спит»,
и слово «чу!»
так, что в самом деле виделось, как будто долина спит; для большего сходства он даже в это время зажмуривал глаза.
А уснащивал он речь множеством разных частиц, как-то: «судырь ты мой, эдакой какой-нибудь,
знаете, понимаете, можете себе представить, относительно
так сказать, некоторым образом»,
и прочими, которые сыпал он мешками; уснащивал он речь тоже довольно удачно подмаргиванием, прищуриванием одного глаза, что все придавало весьма едкое выражение многим его сатирическим намекам.
В анониме было
так много заманчивого
и подстрекающего любопытство, что он перечел
и в другой
и в третий раз письмо
и наконец сказал: «Любопытно бы, однако ж,
знать, кто бы
такая была писавшая!» Словом, дело, как видно, сделалось сурьезно; более часу он все думал об этом, наконец, расставив руки
и наклоня голову, сказал: «А письмо очень, очень кудряво написано!» Потом, само собой разумеется, письмо было свернуто
и уложено в шкатулку, в соседстве с какою-то афишею
и пригласительным свадебным билетом, семь лет сохранявшимся в том же положении
и на том же месте.
Бог их
знает какого нет еще!
и жесткий,
и мягкий,
и даже совсем томный, или, как иные говорят, в неге, или без неги, но пуще, нежели в неге —
так вот зацепит за сердце, да
и поведет по всей душе, как будто смычком.
Чичиков
так смешался, что не мог произнести ни одного толкового слова,
и пробормотал черт
знает что
такое, чего бы уж никак не сказал ни Гремин, ни Звонский, ни Лидин.
«Позволено ли нам, бедным жителям земли, быть
так дерзкими, чтобы спросить вас, о чем мечтаете?» — «Где находятся те счастливые места, в которых порхает мысль ваша?» — «Можно ли
знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую долину задумчивости?» Но он отвечал на все решительным невниманием,
и приятные фразы канули, как в воду.
Кричат: „Бал, бал, веселость!“ — просто дрянь бал, не в русском духе, не в русской натуре; черт
знает что
такое: взрослый, совершеннолетний вдруг выскочит весь в черном, общипанный, обтянутый, как чертик,
и давай месить ногами.
Все мы имеем маленькую слабость немножко пощадить себя, а постараемся лучше приискать какого-нибудь ближнего, на ком бы выместить свою досаду, например, на слуге, на чиновнике, нам подведомственном, который в пору подвернулся, на жене или, наконец, на стуле, который швырнется черт
знает куда, к самым дверям,
так что отлетит от него ручка
и спинка: пусть, мол, его
знает, что
такое гнев.
Старушка вскоре после отъезда нашего героя в
такое пришла беспокойство насчет могущего произойти со стороны его обмана, что, не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в город, несмотря на то что лошади не были подкованы,
и там
узнать наверно, почем ходят мертвые души
и уж не промахнулась ли она, боже сохрани, продав их, может быть, втридешева.
— Она вам тетка еще бог
знает какая: с мужниной стороны… Нет, Софья Ивановна, я
и слышать не хочу, это выходит: вы мне хотите нанесть
такое оскорбленье… Видно, я вам наскучила уже, видно, вы хотите прекратить со мною всякое знакомство.
— Ах, боже мой! что ж я
так сижу перед вами! вот хорошо! Ведь вы
знаете, Анна Григорьевна, с чем я приехала к вам? — Тут дыхание гостьи сперлось, слова, как ястребы, готовы были пуститься в погоню одно за другим,
и только нужно было до
такой степени быть бесчеловечной, какова была искренняя приятельница, чтобы решиться остановить ее.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «
И теперь, — говорит Коробочка, — я не
знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не
знаю…»
Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Я, признаюсь, тоже, — произнесла не без удивления просто приятная дама
и почувствовала тут же сильное желание
узнать, что бы
такое могло здесь скрываться. Она даже произнесла с расстановкой: — А что ж, вы полагаете, здесь скрывается?