Неточные совпадения
— Однако тебе это всё равно.
И колдун — человек. Ты вот что
знай: город — он опасный, он вон как приучает людей: жена у человека на богомолье ушла, а он сейчас на её место стряпуху посадил
и — балуется. А старик
такого примера показать не может… Я
и говорю, что, мол, тебе с ним ладно будет, надо думать. Будешь ты жить за ним, как за кустом, сиди да поглядывай.
После
такой прогулки он угощал Евсея чаем в трактире, где играла музыкальная машина
и все
знали старика, относились к нему с боязливым почтением. Усталый Евсей под грохот
и вой музыки, окутанный облаком тяжёлых запахов, впадал в полусонное оцепенение.
— Сегодня придёт ко мне один приятель, — у меня есть приятель, — один! Что мы говорим, что делаем — это тебя не касается. Что ты
знаешь — я не
знаю,
и что ты делаешь — не хочу
знать.
Так же
и ты. Непременно…
— Это неважно! В доме — сыро, вот почему мокрицы.
Так их не переведёшь, надо высушить дом… — Я — солдат, — говорил он, тыкая пальцем в грудь себе, — я командовал ротой
и понимаю строй жизни. Нужно, чтобы все твёрдо
знали устав, законы, — это даёт единодушие. Что мешает
знать законы? Бедность. Глупость — это уже от бедности. Почему он не борется против нищеты? В ней корни безумия человеческого
и вражды против него, государя…
—
И я
таких знаю. В молодости он кверху ногами ходит, а как придут серьёзные года, гуляет смирно вокруг своей жены
и, пропитания ради, хоть к нам в охрану готов. Закон природы!..
Ему было известно, что сзади всех, кого он
знает, стоят ещё другие шпионы, отчаянные, бесстрашные люди, они вертятся среди революционеров, их называют провокаторами, — они-то
и работают больше всех, они
и направляют всю работу. Их мало, начальство очень ценит
таких людей, а уличные шпионы единодушно не любят их за гордость
и завидуют им.
Евсей с досадой отвернулся. Он нередко слышал речи о богатстве
и всегда испытывал при этом скучное недоумение, чувствуя в этих речах только зависть
и жадность. Он
знал, что именно
такие речи считаются вредными.
Такая роль считалась опасной, но за предательство целой группы людей сразу начальство давало денежные награды,
и все шпионы не только охотно «захлёстывались», но даже иногда старались перебить друг у друга счастливый случай
и нередко портили дело, подставляя друг другу ножку. Не раз бывало
так, что шпион уже присосался к кружку рабочих,
и вдруг они каким-то таинственным путём
узнавали о его профессии
и били его, если он не успевал вовремя выскользнуть из кружка. Это называлось — «передёрнуть петлю».
— Ну, ерунда, брат! — сухо сказал Филипп Филиппович. — Стыдно быть трусом. Что
такое? Первое удачное дело —
и бежать? Я сам
знаю, когда нужно перевести… Ступай!
— Лида здорова? А — Капа? Вот, Евсей, ты познакомься с Капой, — это
такая девица! Изверг! Она тебя тому научит, чего ты во сто лет без неё не
узнаешь. Дайте нам лимонаду
и коньяку. Прежде всего, Евсей, надо хватить коньяку с лимонадом — это вроде шампанского, сразу поднимешься на дыбы!
— Понимаешь, — иду бульваром, вижу — толпа, в середине оратор, ну, я подошёл, стою, слушаю. Говорит он этак,
знаешь, совсем без стеснения, я на всякий случай
и спросил соседа: кто это
такой умница? Знакомое, говорю, лицо — не
знаете вы фамилии его? Фамилия — Зимин.
И только это он назвал фамилию, вдруг какие-то двое цап меня под руки. «Господа, — шпион!» Я слова сказать не успел. Вижу себя в центре,
и этакая тишина вокруг, а глаза у всех — как шилья… Пропал, думаю…
— Пойдём, всё равно! — сказал Мельников
и, взяв его за руку, повёл за собой, говоря: — Мне одному скучно будет.
И боязлив я стал… Не того боюсь, что убьют, коли
узнают сыщика, а
так, просто — жутко.
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо
и с трудом, // Его
так мило искажали, //
И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я
знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
«Не спится, няня: здесь
так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что
знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я
знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.