Неточные совпадения
Влас (дурачливо). Нужно стараться достигать высот
и так далее… я
знаю. Но, Варя! — примеры любя, беру трубочиста на крыше: конечно, залез он всех выше… а разве он выше себя?
Варвара Михайловна. Мне почему-то грустно, Власик!
Знаешь… иногда, вдруг как-то… ни о чем не думая, всем существом почувствуешь себя точно в плену… Все кажется чужим… скрытно враждебным тебе… все
такое не нужное никому…
И все как-то несерьезно живут… Вот
и ты… балагуришь… шутишь…
Варвара Михайловна. Я видела его однажды на вечере… я была гимназисткой тогда… Помню, он вышел на эстраду,
такой крепкий, твердый… непокорные, густые волосы, лицо — открытое, смелое… лицо человека, который
знает, что он любит
и что ненавидит…
знает свою силу… Я смотрела на него
и дрожала от радости, что есть
такие люди… Хорошо было! да! Помню, как энергично он встряхивал головой, его буйные волосы темным вихрем падали на лоб…
и вдохновенные глаза его помню… Прошло шесть-семь — нет, уже восемь лет…
Ольга Алексеевна (немного обиженная). Вам, конечно, смешно слушать все это… вам скучно… я понимаю! Но что же! У кого что болит, тот о том
и говорит… Дети… когда я думаю о них, у меня в груди точно колокол звучит… дети, дети! Трудно с ними, Варя,
так трудно, если бы ты
знала!
Ольга Алексеевна. Не надо…
Знаешь, я сама иногда чувствую себя противной…
и жалкой… мне кажется, что душа моя вся сморщилась
и стала похожа на старую маленькую собачку… бывают
такие комнатные собачки… они злые, никого не любят
и всегда хотят незаметно укусить…
Басов. Н-да… это любопытно! Только, я думаю — нервы это, а? Вот поживешь здесь, отдохнешь, успокоишься,
и читатель найдется… Главное в жизни спокойное, внимательное отношение ко всему… вот как я думаю… Пойдем в комнаты!
И того, Яша, попрошу тебя! Ты,
знаешь,
так как-нибудь… эдак — павлином!
Ольга Алексеевна. Я ненавижу себя за то, что не могу жить без твоей помощи… ненавижу! Ты думаешь, мне легко брать у тебя деньги… деньги твоего мужа… Нельзя уважать себя, если не умеешь жить… если всю жизнь нужно, чтобы кто-то помогал тебе, кто-то поддерживал тебя… Ты
знаешь? Иногда я не люблю
и тебя… ненавижу! За то, что вот ты
такая спокойная
и все только рассуждаешь, а не живешь, не чувствуешь…
Ольга Алексеевна (негромко, но сильно
и со злостью). Мне все равно!.. Все равно, куда я приду, лишь бы выйти из этой скучной муки! Я жить хочу! Я не хуже других! Я все вижу, я не глупая… Я вижу, что ты тоже… о, я понимаю!.. Тебе хорошо жить. Да, твой муж богат… он не очень щепетилен в делах, твой муж… это все говорят про него. Ты должна
знать это!.. Ты сама тоже… Ты устроилась как-то
так, чтобы не иметь детей…
Варвара Михайловна (волнуясь). А я не
знаю… Я не вижу ничего более яркого… (Шалимов внимательно прислушивается к словам Варвары Михайловны.) Я не умею говорить… Но, господа, я сердцем чувствую: надо, необходимо пробудить в людях сознание своего достоинства, во всех людях… во всех! Тогда никто из нас не будет оскорблять другого… Ведь мы не умеем уважать человека,
и это
так больно… обидно…
Юлия Филипповна. Я не возражала. Не
знаю… не
знаю я, что
такое разврат, но я очень любопытна. Скверное
такое, острое любопытство к мужчине есть у меня. (Варвара Михайловна встает, отходит шага на три в сторону.) Я красива — вот мое несчастие. Уже в шестом классе гимназии учителя смотрели на меня
такими глазами, что я чего-то стыдилась
и краснела, а им это доставляло удовольствие,
и они вкусно улыбались, как обжоры перед гастрономической лавкой.
Влас (на коленях). Вы уже много дали мне — этого еще мало все-таки! Будьте щедры, будьте великодушны! Я хочу верить, хочу
знать, что я стою не только внимания вашего, но
и любви! Я умоляю вас — не отталкивайте меня!..
Марья Львовна. Я его люблю!.. Вам это смешно? Ну, да… я люблю… Волосы седые… а жить хочется! Ведь я — голодная! Я не жила еще… Мое замужество было трехлетней пыткой… Я не любила никогда!
И вот теперь… мне стыдно сознаться… я
так хочу ласки! нежной, сильной ласки, — я
знаю — поздно! Поздно! Я прошу вас, родная моя, помогите мне! Убедите его, что он ошибается, не любит!.. Я уже была несчастна… я много страдала… довольно!
Варвара Михайловна. Зачем взвешивать… рассчитывать!.. Как мы все боимся жить! Что это значит, скажите, что это значит? Как мы все жалеем себя! Я не
знаю, что говорю… Может быть, это дурно
и нужно не
так говорить… Но я… я не понимаю!.. Я бьюсь, как большая, глупая муха бьется о стекло… желая свободы… Мне больно за вас… Я хотела бы хоть немножко радости вам…
И мне жалко брата! Вы могли бы сделать ему много доброго! У него не было матери… Он
так много видел горя, унижений… вы были бы матерью ему…
Юлия Филипповна (насмешливо). Уж я не
знаю, как теперь… они были
так милы… не вернуться ли
и мне на стезю добродетели, глупенький мой?
Басов. Нет, каков? Я
знал это, но
такое… эдакое благородство… ах, комики! (Хохочет. Юлия Филипповна
и Замыслов идут по дороге от дачи Суслова. Юлия идет к мужу. Замыслов на дачу.)
Рюмин (смотрит на всех
и странно, тихо смеется). Да, я
знаю: это мертвые слова, как осенние листья… Я говорю их
так, по привычке… не
знаю зачем… может быть потому, что осень настала… С той поры, как я увидел море — в моей душе звучит, не умолкая, задумчивый шум зеленых волн,
и в этой музыке тонут все слова людей… точно капли дождя в море…
Басов (задорно). Но ведь это все
знают, Варя!
И ты напрасно
так резко… Саша!.. (Идет в комнаты.)
Замыслов. Как глупо, а?
И жалко: патрон изготовил
такой,
знаете, съедобный сюрприз!
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо
и с трудом, // Его
так мило искажали, //
И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я
знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
«Не спится, няня: здесь
так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что
знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я
знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.