Неточные совпадения
«Полесье… глушь… лоно природы… простые нравы… первобытные натуры, — думал я, сидя в вагоне, — совсем незнакомый мне народ, со странными обычаями, своеобразным языком…
и уж, наверно, какое множество поэтических легенд, преданий
и песен!» А я в то время (рассказывать,
так все рассказывать) уже успел тиснуть в одной маленькой газетке рассказ с двумя убийствами
и одним самоубийством
и знал теоретически, что для писателей полезно наблюдать нравы.
— А я
знаю? — отвечает она также вопросом. —
Так и печет
и печет. Ни пить, ни есть не можу.
— Я не
знаю… Говорят люди, что где-то около Бисова Кута она живет…
Знаете — болото, что за Ириновским шляхом.
Так вот в этом болоте она
и сидит, трясьця ее матери.
—
И верно, батюшка: совсем неласковая. Разносолов для вас не держим. Устал — посиди, никто тебя из хаты не гонит.
Знаешь, как в пословице говорится: «Приходите к нам на завалинке посидеть, у нашего праздника звона послушать, а обедать к вам мы
и сами догадаемся». Так-то вот…
— Чего мне бояться? Ничего я не боюсь. —
И в ее голосе опять послышалась уверенность в своей силе. — А только не люблю я этого. Зачем бить пташек или вот зайцев тоже? Никому они худого не делают, а жить им хочется
так же, как
и нам с вами. Я их люблю: они маленькие, глупые
такие… Ну, однако, до свидания, — заторопилась она. — Не
знаю, как величать-то вас по имени… Боюсь, бабка браниться станет.
— А почему же мне не
узнать? Слышу, что вы голоса не подаете, ну я
и вернулся на ваш след… Эх, паны-ыч! — прибавил он с укоризненной досадой. — Не следовает вам
такими делами заниматься… Грех!..
— Как сказать, вернее будет, что не верю, а все-таки почем
знать? Говорят, бывают случаи… Даже в умных книгах об них напечатано. А вот тому, что твоя бабка говорила,
так совсем не верю.
Так и любая баба деревенская сумеет поворожить.
— Ну, уж этого я не
знаю. Да
и вышло-то
так, что не вы это сделаете, — не нарочно, значит, а только через вас вся эта беда стрясется… Вот когда мои слова сбудутся, вы меня тогда вспомните.
— А зачем говорить? — возразила Олеся. — Что у судьбы положено, разве от этого убежишь? Только бы понапрасну человек свои последние дни тревожился… Да мне
и самой гадко, что я
так вижу, сама себе я противна делаюсь… Только что ж? Это ведь у меня от судьбы. Бабка моя, когда помоложе была, тоже смерть
узнавала,
и моя мать тоже,
и бабкина мать — это не от нас… это в нашей крови
так.
— Сделаю
так, что вам страшно станет. Сидите вы, например, у себя в комнате вечером,
и вдруг на вас найдет ни с того ни с сего
такой страх, что вы задрожите
и оглянуться назад не посмеете. Только для этого мне нужно
знать, где вы живете,
и раньше видеть вашу комнату.
— Да, понимаю. Это все от бабушки… Вы не глядите, что она
такая с виду. У! Какая она умная! Вот, может быть, она
и при вас разговорится, когда побольше привыкнет… Она все
знает, ну просто все на свете, про что ни спросишь. Правда, постарела она теперь.
Я не
знаю и не могу сказать, обладала ли Олеся
и половиной тех секретов, о которых говорила с
такой наивной верой, но то, чему я сам бывал нередко свидетелем, вселило в меня непоколебимое убеждение, что Олесе были доступны те бессознательные, инстинктивные, туманные, добытые случайным опытом, странные знания, которые, опередив точную науку на целые столетия, живут, перемешавшись со смешными
и дикими поверьями, в темной, замкнутой народной массе, передаваясь как величайшая тайна из поколения в поколение.
— Как чем я рискую-с?! — взвился с кресла урядник. — Помилуйте, да всем рискую,
и прежде всего службой-с. Бог его
знает, каков этот господин Ильяшевич, новый помещик. А может быть, каверзник-с… из
таких, которые, чуть что, сейчас бумажку, перышко
и доносик в Петербург-с? У нас ведь бывают
и такие-с!
— Значит,
и раньше, еще до моей болезни, ты тоже могла, но только не хотела оставаться со мною один на один… Ах, Олеся, если бы ты
знала, какую ты причинила мне боль… Я
так ждал,
так ждал каждый вечер, что ты опять пойдешь со мною… А ты, бывало, всегда
такая невнимательная, скучная, сердитая… О, как ты меня мучила, Олеся!..
— Это правда, Олеся. Это
и со мной
так было, — сказал я, прикасаясь губами к ее виску. — Я до тех пор не
знал, что люблю тебя, покамест не расстался с тобой. Недаром, видно, кто-то сказал, что разлука для любви то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает еще сильней.
— Ну,
так ты уж сама придумывай, Олеся, как лучше. Тебе придется выбирать между мной
и бабушкой. Но только
знай одно — что без тебя мне
и жизнь будет противна.
— Теперь вся громада бунтуется, — продолжал Ярмола. — С утра все опять перепились
и орут…
И про вас, панычу, кричат недоброе… А вы
знаете, яка у нас громада?.. Если они ведьмакам що зробят, то
так и треба, то справедливое дело, а вам, панычу, я скажу одно — утекайте скорейше.
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо
и с трудом, // Его
так мило искажали, //
И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я
знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
«Не спится, няня: здесь
так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что
знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я
знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.