Неточные совпадения
Самым нахальным тоном, как бы радуясь, что может меня оскорбить, обмерил он меня с ног до головы
и вскричал: «
Так неужели ж вы думаете, что монсиньор бросит для вас свой кофе?» Тогда
и я закричал, но еще сильнее его: «
Так знайте ж, что мне наплевать на кофе вашего монсиньора!
— Ну,
так дал ли бы он денег, если бы не
знал про бабуленьку? Заметили ли вы, за столом: он раза три, что-то говоря о бабушке, назвал ее бабуленькой: «la baboulinka». Какие короткие
и какие дружественные отношения!
— Вы сами
знаете, что
такое mademoiselle Blanche. Больше ничего с тех пор не прибавилось. Mademoiselle Blanche наверно будет генеральшей, — разумеется, если слух о кончине бабушки подтвердится, потому что
и mademoiselle Blanche,
и ее матушка,
и троюродный cousin-маркиз, — все очень хорошо
знают, что мы разорились.
Признаюсь, у меня стукало сердце,
и я был не хладнокровен; я наверное
знал и давно уже решил, что из Рулетенбурга
так не выеду; что-нибудь непременно произойдет в моей судьбе радикальное
и окончательное.
Он замолчал, знаменательно смотря на меня. Что он этим хотел сказать, не
знаю, потому что на вопрос мой: что это значит? — он с хитрою улыбкою кивнул головою
и прибавил: «уж это
так». — Mademoiselle Pauline очень любит цветы?
Я
знаю, что я ужасно наврал, но пусть
так оно
и будет.
—
И при этом прощай mademoiselle Blanche, — заметил я. — Не будет она тогда генеральшей!
Знаете ли что: мне кажется, генерал
так влюбился, что, пожалуй, застрелится, если mademoiselle Blanche его бросит. В его лета
так влюбляться опасно.
Она остановилась, едва переводя дух от гнева. Ей-богу, я не
знаю, хороша ли она была собой, но я всегда любил смотреть, когда она
так предо мною останавливалась, а потому
и любил часто вызывать ее гнев. Может быть, она заметила это
и нарочно сердилась. Я ей это высказал.
— Не спрашивайте, а отвечайте, — кого я укажу. Я хочу
знать, серьезно ли вы сейчас говорили? — Она
так серьезно
и нетерпеливо ждала ответа, что мне как-то странно стало.
— Но послушайте, monsieur Де-Грие, — перебил я его, — вы вот
и в этом деле взялись быть посредником. Я, конечно, «un outchitel»
и никогда не претендовал на честь быть близким другом этого дома или на какие-нибудь особенно интимные отношения, а потому
и не
знаю всех обстоятельств; но разъясните мне: неужели вы уж теперь совсем принадлежите к членам этого семейства? Потому что вы, наконец, во всем берете
такое участие, непременно сейчас же во всем посредником…
— О боже, если генерал
так заинтересован, то, разумеется, ему приятно будет
узнать, что
и как вы будете делать? Это
так естественно!
— О, я хотел… вообще все это
так странно, что вы извините мое натуральное нетерпение. Мне хотелось поскорее
узнать самому лично, от вас самих, ваши намерения. Я, впрочем, не
знаю, что в этой записке,
и думал, что всегда успею передать.
— Славный вы человек, мистер Астлей, — сказал я (меня, впрочем, ужасно поразило: откуда он
знает?), —
и так как я еще не пил кофе, да
и вы, вероятно, его плохо пили, то пойдемте к воксалу в кафе, там сядем, закурим,
и я вам все расскажу,
и… вы тоже мне расскажете.
Генерал, может быть,
знает о mademoiselle Blanche еще более, чем я,
и все-таки прогуливается с нею
и с мисс Полиной.
— То-то charmante;
знаю я тебя, фигляр ты этакой, да я-то тебе вот на столечко не верю! —
и она указала ему свой мизинец. — Это кто
такая? — обратилась она, указывая на m-lle Blanche. Эффектная француженка, в амазонке, с хлыстом в руке, видимо ее поразила. — Здешняя, что ли?
— После этого, после
таких слов… — начал генерал в негодовании, — я уже
и не
знаю…
Полицейские помещаются тут же в зале, в партикулярных платьях, между зрителями,
так что их
и узнать нельзя.
А между тем этот второй факт был чуть ли не важнее первого, потому что хоть бабушка
и повторила два раза, что денег генералу не даст, но ведь кто
знает, — все-таки не должно было еще терять надежды.
Все это занимало меня сильно; хотя, конечно, я
и прежде мог предугадывать главные толстейшие нити, связывавшие предо мною актеров, но все-таки окончательно не
знал всех средств
и тайн этой игры.
Сначала бабушка не поняла, но когда увидела, что крупёр загреб ее четыре тысячи гульденов вместе со всем, что стояло на столе,
и узнала, что zero, который
так долго не выходил
и на котором мы проставили почти двести фридрихсдоров, выскочил, как нарочно, тогда, когда бабушка только что его обругала
и бросила, то ахнула
и на всю залу сплеснула руками. Кругом даже засмеялись.
— Ну, не хнычь! (Полина
и не думала хныкать, да она
и никогда не плакала) —
и для цыплят найдется место; велик курятник. К тому же им в школу пора. Ну,
так не едешь теперь? Ну, Прасковья, смотри! Желала бы я тебе добра, а ведь я
знаю, почему ты не едешь? Все я
знаю, Прасковья! Не доведет тебя этот французишка до добра.
Полина вспыхнула. Я
так и вздрогнул. (Все
знают! Один я, стало быть, ничего не
знаю!)
Во-первых, чтоб кончить с бабушкой. На другой день она проигралась вся окончательно.
Так и должно было случиться: кто раз, из
таких, попадется на эту дорогу, тот — точно с снеговой горы в санках катится, все быстрее
и быстрее. Она играла весь день до восьми часов вечера; я при ее игре не присутствовал
и знаю только по рассказам.
Ну, что же мне было спрашивать дальше? Впрочем, я все еще шел подле него, но он вдруг повернул в стоявший на дороге отель «Des quatre saisons», [«Четыре времени года» (фр.).] кивнул мне головой
и скрылся. Возвращаясь домой, я мало-помалу догадался, что если бы я
и два часа с ним проговорил, то решительно бы ничего не
узнал, потому… что мне не о чем было его спрашивать. Да, конечно,
так! Я никаким образом не мог бы теперь формулировать моего вопроса.
Да-с, милостивый государь, да-с, — продолжал он, вдруг впадая в распекательный тон, вскочив с места
и расхаживая по комнате, — вы еще не
знали этого, милостивый государь, — обратился он к какому-то воображаемому милостивому государю в угол, —
так вот
и узнаете… да-с… у нас эдаких старух в дугу гнут, в дугу, в дугу-с, да-с…
Потеряв почти все мои деньги в долгах на отчиме вашем, я нахожусь в крайней необходимости воспользоваться тем, что мне остается; я уже дал
знать в Петербург моим друзьям, чтоб немедленно распорядились продажей заложенного мне имущества;
зная, однакоже, что легкомысленный отчим ваш растратил ваши собственные деньги, я решился простить ему пятьдесят тысяч франков
и на эту сумму возвращаю ему часть закладных на его имущество,
так что вы поставлены теперь в возможность воротить все, что потеряли, потребовав с него имение судебным порядком.
— Я это
знаю. Она шла вчера сюда,
и я бы отвел ее к моей родственнице, но
так как она была больна, то ошиблась
и пришла к вам.
—
Так ты…
так ты вот какой! Mais tu as l’esprit pour comprendre! Sais-tu, mon garçon, [Оказывается ты достаточно умен, чтобы понимать!
Знаешь ли, мой мальчик… (фр.)] хоть ты
и учитель, но ты должен был родиться принцем!
Так ты не жалеешь, что у нас деньги скоро идут?
— Итак, вы здесь! Я
так и думал, что вас повстречаю, — сказал он мне. — Не беспокойтесь рассказывать; я
знаю, я все
знаю; вся ваша жизнь в эти год
и восемь месяцев мне известна.
— Только бы теперь отыграться?
Так я
и думал; не договаривайте —
знаю, вы это сказали нечаянно, следственно сказали правду. Скажите, кроме игры вы ничем не занимаетесь?
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо
и с трудом, // Его
так мило искажали, //
И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я
знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
«Не спится, няня: здесь
так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что
знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я
знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.