Неточные совпадения
Конечно, мы не отвергаем того, что лучше было бы, если бы Островский соединил в себе Аристофана, Мольера
и Шекспира; но мы
знаем, что этого нет, что это невозможно,
и все-таки признаем Островского замечательным писателем в нашей литературе, находя, что он
и сам по себе, как есть, очень недурен
и заслуживает нашего внимания
и изучения…
В их натуре вовсе нет злости, нет
и вероломства; но им нужно как-нибудь выплыть, выбиться из гнилого болота, в которое погружены они сильными самодурами; они
знают, что выбраться на свежий воздух, которым
так свободно дышат эти самодуры, можно с помощью обмана
и денег;
и вот они принимаются хитрить, льстить, надувать, начинают
и по мелочи,
и большими кушами, но всегда тайком
и рывком, закладывать в свой карман чужое добро.
Мы
знаем общую причину
такого настроения, указанную нам очень ясно самим же Островским,
и видим, что Марья Антиповна составляет не исключительное, а самое обыкновенное, почти всегдашнее явление в этом роде.
Но она заметна
и в Большове, который, даже решаясь на
такой шаг, как злостное банкротство, не только старается свалить с себя хлопоты, но просто сам не
знает, что он делает, отступается от своей выгоды
и даже отказывается от своей воли в этом деле, сваливая все на судьбу.
Когда Подхалюзин толкует ему, что может случиться «грех какой», что, пожалуй,
и имение отнимут,
и его самого по судам затаскают, Большов отвечает: «Что ж делать-то, братец; уж
знать,
такая воля божия, против ее не пойдешь».
И на дочь свою, когда та делает попытку убедить отца, он, при всей своей мягкости, прикрикивает: «Да как ты смеешь
так со мною разговаривать?» А затем он дает ей строгий приказ: «Вот тебе, Авдотья, мое последнее слово: или поди ты у меня за Бородкина, или я тебя
и знать не хочу».
Да просто оттого, видите, что, «отец проклянет меня; каково мне будет тогда жить на белом свете?» Вследствие того она простодушно советует Вихореву переговорить с ее отцом; Вихорев предполагает неудачу,
и она успокаивает его
таким рассуждением: «Что же делать!
знать, моя
такая судьба несчастная…
По крайности, коли придется
и в ответ идти,
так уж зато буду
знать, что потешился».
Во-вторых — он ужасно боится всякого суда, потому что хоть
и надеется на свои деньги, но все-таки не может сообразить, прав ли он должен быть по суду или нет, а
знает только, что по суду тоже придется много денег заплатить.
Когда приходит Иванов
и, ничего не
зная о происшедшей истории, с недоумением смотрит на Брускова, Тит Титыч обращается к нему с
такой речью: «Ты что на меня смотришь?
Отец
знает, что ученый лучше неученого,
и сыну известно, что отец это
знает,
и сын хочет учиться,
и все-таки отец запрещает,
и сын не смеет ослушаться!
Так,
знать, тому
и быть должно,
так уж оно заведено исстари.
Эти бесчеловечные слова внушены просто тем, что старик совершенно не в состоянии понять: как же это
так — от мужа уйти! В его голове никак не помещается
такая мысль. Это для него
такая нелепость, против которой он даже не
знает, как
и возражать, — все равно, как бы нам сказали, что человек должен ходить на руках, а есть ногами: что бы мы стали возражать?.. Он только
и может, что повторять беспрестанно: «Да как же это
так?.. Да ты пойми, что это
такое… Как же от мужа идти! Как же это!..»
Все это
знают, благодетельница, что вы, если захотите,
так можете из грязи человекам сделать; а не захотите,
так будь хоть семи пядей во лбу, —
так в ничтожестве
и пропадет.
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо
и с трудом, // Его
так мило искажали, //
И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я
знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
«Не спится, няня: здесь
так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что
знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я
знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.