Неточные совпадения
— Отчего же он не остановился у Бахаревых? — соображала Заплатина, заключая свои кости в корсет. — Видно, себе на уме… Все-таки сейчас поеду к Бахаревым. Нужно предупредить Марью Степановну… Вот
и партия Nadine. Точно с неба жених свалился! Этакое счастье этим богачам: своих денег не
знают куда девать, а тут, как снег на голову, зять миллионер… Воображаю: у Ляховского дочь, у Половодова сестра, у Веревкиных дочь, у Бахаревых целых две… Вот извольте тут разделить между ними одного жениха!..
— Эта Хиония Алексеевна ни больше ни меньше, как трехэтажный паразит, — говорил частный поверенный Nicolas Веревкин. — Это, видите ли, вот какая штука: есть
такой водяной жук! — черт его
знает, как он называется по-латыни, позабыл!.. В этом жуке живет паразит-червяк, а в паразите какая-то глиста… Понимаете? Червяк жрет жука, а глиста жрет червяка…
Так и наша Хиония Алексеевна жрет нас, а мы жрем всякого, кто попадет под руку!
Не
знаю, о чем плачу, только слезы
так и сыплются.
— Ах, Марья Степановна!.. Уж я не стала бы напрасно вас тревожить. Нарочно пять раз посылала Матрешку, а она через буфетчика от приваловского человека всю подноготную разузнала. Только устрой, господи, на пользу!.. Уж если это не жених,
так весь свет пройти надо:
и молодой,
и красивый,
и богатый. Мил-лио-нер… Да ведь вам лучше это
знать!
— Сергей Александрыч… Сергей Александрыч с Константином Васильичем все книжки читали, поэтому из них можно
и крупы
и муки намолоть. Сережа-то
и маленьким когда был,
так зверьком
и выглядывал: то веревки из него вей, то хоть ты его расколи, — одним словом, приваловская кровь. А впрочем, кто его
знает, может,
и переменился.
— Конечно, только пока… — подтверждала Хиония Алексеевна. — Ведь не будет же в самом деле Привалов жить в моей лачуге… Вы
знаете, Марья Степановна, как я предана вам,
и если хлопочу, то не для своей пользы, а для Nadine. Это
такая девушка,
такая… Вы не
знаете ей цены, Марья Степановна! Да… Притом,
знаете, за Приваловым все будут ухаживать, будут его ловить… Возьмите Зосю Ляховскую, Анну Павловну, Лизу Веревкину — ведь все невесты!.. Конечно, всем им далеко до Nadine, но ведь чем враг не шутит.
—
Знаю, вперед
знаю ответ: «Нужно подумать… не осмотрелся хорошенько…»
Так ведь? Этакие нынче осторожные люди пошли; не то что мы: либо сена клок, либо вилы в бок! Да ведь ничего, живы
и с голоду не умерли. Так-то, Сергей Александрыч… А я вот что скажу: прожил ты в Узле три недели
и еще проживешь десять лет — нового ничего не увидишь Одна канитель: день да ночь —
и сутки прочь, а вновь ничего. Ведь ты совсем в Узле останешься?
— Да… Но ведь миллионами не заставишь женщину любить себя… Порыв, страсть — да разве это покупается на деньги? Конечно, все эти Бахаревы
и Ляховские будут ухаживать за Приваловым:
и Nadine
и Sophie, но… Я, право, не
знаю, что находят мужчины в этой вертлявой Зосе?.. Ну, скажите мне, ради бога, что в ней
такого: маленькая, сухая, вертлявая, белобрысая… Удивляюсь!
— Конечно, он вам зять, — говорила Хиония Алексеевна, откидывая голову назад, — но я всегда скажу про него: Александр Павлыч — гордец… Да, да. Лучше не защищайте его, Агриппина Филипьевна. Я
знаю, что он
и к вам относится немного критически… Да-с. Что он директор банка
и приваловский опекун,
так и, господи боже, рукой не достанешь! Ведь не всем же быть директорами
и опекунами, Агриппина Филипьевна?
— Вот еще Ляховский… Разжился фальшивыми ассигнациями да краденым золотом,
и черту не брат! Нет, вот теперь до всех вас доберется Привалов… Да. Он даром что
таким выглядит тихоньким
и, конечно, не будет иметь успеха у женщин, но Александра Павлыча с Ляховским подтянет.
Знаете, я слышала, что этого несчастного мальчика, Тита Привалова, отправили куда-то в Швейцарию
и сбросили в пропасть. Как вы думаете, чьих рук это дельце?
— А я все-таки
знаю и желаю, чтобы Nicolas хорошенько подобрал к рукам
и Привалова
и опекунов… Да. Пусть Бахаревы останутся с носом
и любуются на свою Nadine, а мы женим Привалова на Алле… Вот увидите. Это только нужно повести дело умненько: tete-a-tete, [свидание наедине (фр.).] маленький пикник, что-нибудь вроде нервного припадка… Ведь эти мужчины все дураки: увидали женщину, —
и сейчас глаза за корсет. Вот мы…
Оскар Филипыч, как мы уже
знаем, любил удить рыбу
и сейчас только вернулся с Аллой откуда-то с облюбованного местечка на реке Узловке,
так что не успел еще снять с себя своего летнего парусинового пальто
и держал в руках широкополую соломенную шляпу.
Публика, собравшаяся в гостиной Агриппины Филипьевны,
так и не
узнала, что сделала «одна очень почтенная дама», потому что рассказ дядюшки был прерван каким-то шумом
и сильной возней в передней. Привалов расслышал голос Хионии Алексеевны, прерываемый чьим-то хриплым голосом.
—
Знаю, что тяжело, голубчик. Тебе тяжело, а мне вдвое, потому что приехал ты на родную сторону, а тебя
и приголубить некому. Вот нету матери-то,
так и приласкать некому… Бранить да началить всегда мастера найдутся, а вот кто пожалеет-то?
— Я не буду говорить о себе, а скажу только о вас. Игнатий Львович зарывается с каждым днем все больше
и больше. Я не скажу, чтобы его курсы пошатнулись от того дела, которое начинает Привалов; но представьте себе: в одно прекрасное утро Игнатий Львович серьезно заболел,
и вы… Он сам не может
знать хорошенько собственные дела,
и в случае серьезного замешательства все состояние может уплыть, как вода через прорванную плотину. Обыкновенная участь
таких людей…
— Не могу
знать!.. А где я тебе возьму денег? Как ты об этом думаешь… а? Ведь ты думаешь же о чем-нибудь, когда идешь ко мне? Ведь думаешь… а? «Дескать, вот я приду к барину
и буду просить денег, а барин запустит руку в конторку
и вытащит оттуда денег, сколько мне нужно…» Ведь
так думаешь… а? Да у барина-то, умная твоя голова, деньги-то разве растут в конторке?..
— Вы не рассказали мне еще о своем визите к Ляховским, — заговорила хозяйка, вздрагивая
и кутаясь в свой платок. — А впрочем, нет, не рассказывайте… Вперед
знаю, что
и там
так же скучно, как
и везде!.. Не правда ли?
— Ну,
так вы, батенька, ничего не видели; это unicus [редкий экземпляр (лат.).] в своем роде… Да, да. Наш доктор отыскал его… Замечательная голова: философ, ученый, поэт — все, что хотите, черт его
знает, чего он только не учил
и чего не
знает! В высшей степени талантливая натура.
И очень благодарен доктору за этот подарок.
Его железная натура, кажется, не
знала, что
такое усталость,
и жить по целым месяцам в глубине тайги, по неделям спать под прикрытием полотняной палатки на снегу в горах, делать тысячеверстные экскурсии верхом — во всех этих подвигах Данила Шелехов не
знал соперников.
— Раньше-то бывал, а вот теперь которую неделю
и глаз не кажет. Не
знаю уж, што с ним
такое попритчилось.
— Цветет-то она цветет, да кабы не отцвела скоро, — с подавленным вздохом проговорила старуха, — сам
знаешь, девичья краса до поры до время, а Надя уж в годах, за двадцать перевалило. Мудрят с отцом-то, а вот счастья господь
и не посылает… Долго ли до греха — гляди,
и завянет в девках. А Сережа-то прост, ох как прост, Данилушка.
И в кого уродился, подумаешь… Я
так полагаю, што он в мать, в Варвару Павловну пошел.
—
Так я
и знала… Она останется верна себе до конца
и никогда не выдаст себя. Но ведь она не могла не видеть, зачем вы пришли к нам? Тем более что ваша болезнь, кажется, совсем не позволяет выходить из дому.
В первую минуту Привалов почувствовал себя
так неловко, что решительно не
знал, как ему себя держать, чтобы не выдать овладевшего им волнения. Лоскутов, как всегда, был в своем ровном, невозмутимом настроении
и, кажется, совсем не замечал Привалова.
— А ведь
знаете, Сергей Александрыч, — говорил Лоскутов своим простым уверенным тоном, — я вполне сочувствую всем вашим планам
и могу только удивляться, как это люди вроде Константина Васильича могут относиться к ним с
таким равнодушием.
— Это, голубчик, исключительная натура, совершенно исключительная, — говорил Бахарев про Лоскутова, — не от мира сего человек… Вот я его сколько лет
знаю и все-таки хорошенько не могу понять, что это за человек. Только чувствуешь, что крупная величина перед тобой. Всякая сила дает себя чувствовать.
Но он не ограничивался одной Зосей, а бежал
так же стремительно в нижний этаж, где жили пани Марина
и Давид. Конечно, пани Марина очень любила русскую водку, но она не забыла еще, как танцевала с крутоусым Сангушко,
и знала толк в забавках. Гордый
и грубый с пани Мариной в обыкновенное время, Альфонс Богданыч теперь рассыпался пред ней мелким бесом
и в конце концов добивался-таки своего.
Надежда Васильевна печально улыбнулась
и слегка пожала плечами. Привалов видел, что она что-то хочет ему объяснить
и не решается. Но он был
так счастлив в настоящую минуту,
так глупо счастлив
и, как слишком счастливые люди, с эгоизмом думал только о себе
и не желал
знать ничего более.
—
И тщеславие… Я не скрываю. Но
знаете, кто сознает за собой известные недостатки, тот стоит на полдороге к исправлению. Если бы была
такая рука, которая… Ах да, я очень тщеславна! Я преклоняюсь пред силой, я боготворю ее. Сила всегда оригинальна, она дает себя чувствовать во всем. Я желала бы быть рабой именно
такой силы, которая выходит из ряду вон, которая не нуждается вот в этой мишуре, — Зося обвела глазами свой костюм
и обстановку комнаты, — ведь
такая сила наполнит целую жизнь… она даст счастье.
— Ну, брат, шалишь: у нее сегодня сеанс с Лепешкиным, — уверял «Моисей», направляясь к выходу из буфета; с половины дороги он вернулся к Привалову, долго грозил ему пальцем, ухмыляясь глупейшей пьяной улыбкой
и покачивая головой,
и, наконец, проговорил: — А ты, брат, Привалов, ничего… Хе-хе! Нет, не ошибся!.. У этой Тонечки, черт ее возьми,
такие амуры!.. А грудь?.. Ну, да тебе это лучше
знать…
— Неправда… Ты не вернешься! — возражала Половодова. — Я это вперед
знала… Впрочем, ты
знаешь — я тебя ничем не желаю стеснить… Делай
так, как лучше тебе, а обо мне, пожалуйста, не заботься. Да
и что
такое я для тебя, если разобрать…
—
И я тоже немного понимаю, но
знаете, у нашего брата образуется этакий особенный нюх по части этих нитей… В самом деле, за каким чертом приезжал сюда этот дядюшка? Потом, каким ветром занесло его к Ляховскому, да еще вместе с Половодовым?.. Это, батенька,
такая троица получается, что сам черт ногу переломит.
— Буду с вами откровенна, — продолжала расходившаяся Хина, заглядывая в глаза Половодовой. — Ведь я вас
знала, mon ange, еще маленькой девочкой
и могу позволить себе
такую откровенность… Да?
— Ах, не спрашивайте, пожалуйста! — жеманно отвечала Хиония Алексеевна. — Вы
знаете мой проклятый характер… После вашего отъезда доктор посоветовал ехать на воды — вот я
и отправилась. У меня уж
такой характер. А здесь встречаю Софью Игнатьевну… случайно познакомились…
— Хорошо, я постараюсь быть кратким, — сухо ответил Половодов, делая бесстрастное лицо. —
Знаете ли вы, Софья Игнатьевна, что вы накануне разорения? Нет?
И понятно, потому что этого не подозревает
и сам Игнатий Львович… Этот Пуцилло-Маляхинский
так запутал все дела Игнатия Львовича…
—
Знаете ли, Сергей Александрыч, что вы у меня разом берете все? Нет, гораздо больше, последнее, — как-то печально бормотал Ляховский, сидя в кресле. — Если бы мне сказали об этом месяц назад, я ни за что не поверил бы. Извините за откровенность, но
такая комбинация как-то совсем не входила в мои расчеты. Нужно быть отцом,
и таким отцом, каким был для Зоси я, чтобы понять мой, может быть, несколько странный тон с вами… Да, да. Скажите только одно: действительно ли вы любите мою Зосю?
— Ну, батенька, в это время успело много воды утечь… Значит, ты
и о конкурсе ничего не
знаешь?.. Завидую твоему блаженному неведению…
Так я тебе расскажу все: когда Ляховский отказался от опекунства, Половодов через кого-то устроил в Петербурге
так, что твой второй брат признал себя несостоятельным по каким-то там платежам…
— Покойник спятил с ума под конец; что ему стоило предупредить вас об этой даме летом? О, тогда бы мы все оборудовали лихим манером; сунули бы этой даме здоровый куш,
и дело бы наше. Я поздно
узнал… А все-таки я пробился к ней.
— А
знаете, какой совет она мне дала на прощанье? «Вы, говорит, теперь отдохните немного
и дайте отдохнуть другим. Через год конкурс должен представить отчет в опеку, тогда вы их
и накроете… Наверно, хватят большой куш с радости!» Каково сказано!.. Ха-ха…
Такая политика в этой бабенке — уму помраченье! Недаром миллионными делами орудует.
Впрочем, он
и не рассчитывал ни на что другое,
так как
знал из самых достоверных источников, что Зося имеет постоянные свидания с Половодовым в доме Заплатиной.
— Ведь Надежда-то Васильевна была у меня, — рассказывала Павла Ивановна, вытирая слезы. — Как же, не забыла старухи… Как тогда услыхала о моей-то Кате,
так сейчас ко мне пришла. Из себя-то постарше выглядит, а
такая красивая девушка… ну, по-вашему, дама. Я еще полюбовалась ею
и даже сказала, а она как покраснеет вся. Об отце-то тоскует, говорит… Спрашивает, как
и что у них в дому… Ну, я все
и рассказала. Про тебя тоже спрашивала, как живешь, да я ничего не сказала: сама не
знаю.
Чтобы замять этот неприятный разговор, Надежда Васильевна стала расспрашивать Привалова о его мельнице
и хлебной торговле. Ее
так интересовало это предприятие, хотя от Кости о нем она ничего никогда не могла
узнать: ведь он с самого начала был против мельницы, как
и отец. Привалов одушевился
и подробно рассказал все, что было им сделано
и какие успехи были получены; он не скрывал от Надежды Васильевны тех неудач
и разочарований, какие выступали по мере ближайшего знакомства с делом.
— Для тебя же хуже, а мне все равно: как
знаешь,
так и делай.
— Если еще раз
такую баню вкусишь, пожалуй,
и оскомину набьешь, — решил Веревкин. — Это черт
знает что
такое, какая-то сказка про белого бычка.
С доктором сделалась истерика,
так что Привалову пришлось возиться с ним до самого утра. Старик немного забылся только пред серым осенним рассветом, но
и этот тяжелый сон был нарушен страшным гвалтом в передней. Это ворвалась Хиония Алексеевна, которая
узнала об исчезновении Зоси, кажется, одной из последних. В кабинет она влетела с искаженным злобой лицом
и несколько мгновений вопросительно смотрела то на доктора, то на Привалова.