Неточные совпадения
Отец же Христофор, человек мягкий, легкомысленный
и смешливый, во всю свою жизнь не
знал ни одного
такого дела, которое, как удав, могло бы сковать его душу.
Мойсей Мойсеич,
узнав приехавших, сначала замер от наплыва чувств, потом всплеснул руками
и простонал. Сюртук его взмахнул фалдами, спина согнулась в дугу,
и бледное лицо покривилось
такой улыбкой, как будто видеть бричку для него было не только приятно, но
и мучительно сладко.
— Не в своем уме… пропащий человек.
И что мне с ним делать, не
знаю! Никого он не любит, никого не почитает, никого не боится…
Знаете, над всеми смеется, говорит глупости, всякому в глаза тычет. Вы не можете поверить, раз приехал сюда Варламов, а Соломон
такое ему сказал, что тот ударил кнутом
и его
и мене… А мене за что? Разве я виноват? Бог отнял у него ум, значит, это божья воля, а я разве виноват?
— Ночью он не спит
и все думает, думает, думает, а о чем он думает, бог его
знает. Подойдешь к нему ночью, а он сердится
и смеется. Он
и меня не любит…
И ничего он не хочет! Папаша, когда помирал, оставил ему
и мне по шести тысяч рублей. Я купил себе постоялый двор, женился
и таперичка деточек имею, а он спалил свои деньги в печке.
Так жалко,
так жалко! Зачем палить? Тебе не надо,
так отдай мне, а зачем же палить?
— Да, — продолжал он, зевая. — Все ничего было, а как только купцы доехали до этого места, косари
и давай чистить их косами. Сын, молодец был, выхватил у одного косу
и тоже давай чистить… Ну, конечно, те одолели, потому их человек восемь было. Изрезали купцов
так, что живого места на теле не осталось; кончили свое дело
и стащили с дороги обоих, отца на одну сторону, а сына на другую. Супротив этого креста на той стороне еще другой крест есть… Цел ли — не
знаю… Отсюда не видать.
— Там
такая хорошая да славная, — повторил Константин, не слушая, —
такая хозяйка, умная да разумная, что другой
такой из простого звания во всей губернии не сыскать. Уехала… А ведь скучает, я зна-аю!
Знаю, сороку! Сказала, что завтра к обеду вернется… А ведь какая история! — почти крикнул Константин, вдруг беря тоном выше
и меняя позу, — теперь любит
и скучает, а ведь не хотела за меня выходить!
Боже мой! Егорушка быстро вскочил, стал на колени
и поглядел на белую фуражку. В малорослом сером человечке, обутом в большие сапоги, сидящем на некрасивой лошаденке
и разговаривающем с мужиками в
такое время, когда все порядочные люди спят, трудно было
узнать таинственного, неуловимого Варламова, которого все ищут, который всегда «кружится»
и имеет денег гораздо больше, чем графиня Драницкая.
Тит на тонких ножках подошел к постели
и замахал руками, потом вырос до потолка
и обратился в мельницу. Отец Христофор, не
такой, каким он сидел в бричке, а в полном облачении
и с кропилом в руке, прошелся вокруг мельницы, покропил ее святой водой,
и она перестала махать. Егорушка,
зная, что это бред, открыл глаза.
— У меня не прибрано! — говорила она, вводя гостей в маленький душный зал, весь уставленный образами
и цветочными горшками. — Ах, матерь божия! Василиса, поди хоть ставни отвори! Ангельчик мой! Красота моя неописанная! Я
и не
знала, что у Олечки
такой сыночек!
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо
и с трудом, // Его
так мило искажали, //
И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я
знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
«Не спится, няня: здесь
так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что
знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я
знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.