Неточные совпадения
— Мне надо было сделать несколько распоряжений по хозяйству… Несносная Гавриловна только
и знает, что говорить: «Как вы прикажете, ваше сиятельство», а когда «мое сиятельство» приказывает, то она все-таки делает по-своему… А ты давно?..
Он
знал, что не забыт старухой в ее завещании,
и ежедневно час или два проводил около больной, но при всем этом он соображал, что ей надо найти преемницу.
Такой преемницей,
и самой подходящей, по мнению графа, была княжна Баратова. Он втерся в ее доверие под видом помощи в устройстве дел ее покойного брата.
— Поляк… — сильно затянувшись,
так, что трубка захрипела,
и сплюнув в сторону, продолжал рассказчик. — Поляк, — мы тоже его доподлинно
знаем, — глуп… Он форсит, на это его взять, только из форсу-то его выходит один для него конфуз, баба его подзадорит, он на словах для нее на рожон лезть готов, шапку заломит, пошел ходить, а как до дела чуть, сейчас
и «до лясу».
Как сказано «вперед»,
так я не
знаю, что
такое ретирада, усталость, голод
и холод…
В отряде уже
знали, как отнесся генерал к раненому молодому офицеру, любимому солдатами за мягкость характера, за тихую грусть, которая была написана на юном лице
и в которой чуткий русский человек угадывал душевное горе
и отзывался на него душою.
Такая сердечность начальника еще более прибавляла в глазах солдат блеска
и к без того светлому ореолу Суворова.
Денег тогда было мало, да
и нужды в них не было. Иной считавшийся богатым помещик получал со всех своих вотчин рублей пятьсот-шестьсот,
и то все медными деньгами, которые, как
знает читатель, не были тогда
так легковесны, как современные. Если нужно было брать с собой денег, возили в мешках, на особой фуре.
— Я говорю это с полным убеждением… Я тебе говорю серьезно… Ты
знаешь меня довольно… Я не буду шутить там, где идет дело о сыне моего старого друга. У тебя, повторяю, необыкновенный сын… На двенадцатом году он
знает более, нежели многие из наших генералов… На нем почивает благословение твоего крестного отца — бессмертного Петра, которого Господь Бог сотворил нарочно для пересоздания России… В твоем сыне Александре
так же открылся гений, как
и в младенце Петре…
Он похудел
и поседел
так, что его не
узнали не только дети, но даже жена. Озлобленный, угрюмый, он начал вдруг пить,
и домик, где жил Суворов, этот приют тишины
и покоя, вдруг сделался адом. Отец Илларион оказался буйным во хмелю, как
и все пьяницы с горя. Вынесенное им позорное наказание, двухлетняя ссылка, все это изменило его прежний строгий, но справедливый характер
и посеяло в его сердце семена страшной злобы на людей
и судьбу.
— Зачем
так говорить, Марья Петровна, — остановил ее Александр Васильевич. — Если девушка заблудилась
и хочет исправиться,
так ей помочь надо, а не отталкивать ее. Это грех, большой грех. Сами, чай,
знаете, что Иисус Христос сказал, что он пришел пасти не праведных, а грешных. Помните, как он милостиво отнесся к блуднице. Иди в дом свой
и не греши, — сказал он ей.
В Петербурге императрица Елизавета Петровна жила в своем дворце на Царицыном лугу, но больше в другом у Зеленого моста (теперь Полицейский). Она имела обыкновение спать в разных местах,
так что заранее нельзя было
знать, где она ляжет. Это приписывали тому, что она превращала ночь в день
и день в ночь.
Я не в своей мочи огонь утушить,
Сердцем болью, да чем пособить?
Что всегда разлучно
и без тебя скучно.
Легче б тя не
знать, нежели
так страдать
Всегда по тебе.
Более всех объявлению предстоящей войны обрадовался Александр Васильевич Суворов, бывший в это время, как мы
знаем, премьер-майором,
и это
так понятно: ему открывалась возможность выступить на боевое поприще, к которому он
так усердно
и с
такою любовью готовился. Судьба, однако, не сразу побаловала его исполнением желания.
Патеру Флорентию удалось убедить одного из
таких новообращенных, сметливого москаля, что ему во сне было видение, что будто бы ему явилась Богоматерь, образ которой у Варварских ворот, — мы
знали, что этот образ позабыли москали, — которая сказала, что за то, что ей более тридцати лет не ставили свечей
и не пели молебнов Бог хотел поразить Москву каменным дождем, но лишь по ее молитве смилостивился
и наслал трехмесячный мор.
— Нам
и было на руку то, что
так думал архиепископ Амвросий. Через близких к нему мы сумели натолкнуть его на мысль, что сборища у Варварских ворот вредны во время эпидемии
и что сундук с деньгами следует опечатать, а то собранная в нем довольно крупная сумма может быть украдена. Амвросий полетел к Еропкину. О чем они там беседовали, я не
знаю, только на другой день Еропкин распорядился взять сундук.
Отлучки Кржижановского получили,
таким образом, окраску геройских подвигов. Мы
знаем цель этих отлучек
и знаем, какого рода подвиги скрывались за ними.
Происшедший в Москве бунт был результатом любви к ближнему Кржижановского
и компании. Этот бунт произошел
так неожиданно быстро, мятежники, обагрив свои руки невинною кровью московского первопресвитера, также быстро были усмирены
и переловлены, что, собственно говоря, были местности обширной Москвы, в которых даже не
знали о происшедшем.
При виде Капочки все это охватило его, но он
знал, по грустному опыту, что при встрече она сделает ему почтительный реверанс, а если он заговорит с ней, то она будет отвечать ему, потупив глазки, с краской на лице
и с
таким выражением, которое
так и говорит, что сделанная им честь, хотя
и велика, но избавиться от нее ей все-таки хотелось бы поскорее.
Она не помнила, сколько времени провела она в
таком положении
и как наконец добралась из классной на свою постель в девичьей. Спала она или не спала, она тоже не
знала, но очнулась уже ранним утром, одетая, в своей постели.
В первую минуту княжна всецело поверила словам Капочки, что она любила ее покойного жениха — князя Владимира Баратова. Этой верой объясняются
и сказанные ею слова, когда она
узнала о смерти Капочки: «
Так и должно было быть, они там опять будут вместе», а также
и то, что княжна Варвара настояла, чтобы покойницу похоронили как можно ближе к могиле князя Баратова. Вера в эти последние слова покойной требовала со стороны княжны Варвары больших нравственных усилий.
Знай она, что под наружной ледяной поверхностью сердца пана Кржижановского пылает в нем к ней неукротимая страсть, быть может, она отвергла бы предложение князя Владимира Яковлевича
и отдалась бы Сигизмунду Нарцисовичу, даже не
так случайно
и бессознательно, как покойная Капочка.
Капочку ей жаль было больше. Особенно, как мы
знаем, наполняла ум княжны ее предсмертная исповедь. Быть может, в силу этого она с
таким сравнительным равнодушием думала о потере жениха, или же в ней сказывалась балованная дочка, которая с колыбели привыкла считать себя центром
и для которой люди представлялись лишь исполнителями ее прихотей
и капризов.
— Знаю-с, ваше сиятельство, да их там
и не
так чтобы много было… — отвечала Стеша, произнеся окончание фразы презрительно-насмешливым тоном.
—
И зачем это Палашка понадобилась княжне? — догадывалась она, идя в свою комнату. —
Узнать, грустит ли княжна по брату… Тоже тень наводит,
так я ей
и поверю… Впрочем, мне какое дело, благо шелковое розовое платье отдала, вот я защеголяю.
Наконец был подписан между Австрией, Пруссией
и Россией договор о первом разделе Польши. В нее вступили два русские корпуса, один из них, из Эльмпта, остановился в Литве. Суворов был переведен в этот корпус
и в октябре выступил с ним для следования в Финляндию,
так как в шведском короле предполагались враждебные замыслы по отношению к России. Об этой цели движения корпуса Суворов не
знал во время похода. Он
узнал об этом лишь в Петербурге, из уст самой императрицы.
— Вот так-то, сударь мой,
и наука, преподаваемая французами детям русских бояр, она, как вакса, съест всю доброту
и крепость души русского человека: он не будет
знать ни Бога, ни святой православной Руси, не будет иметь чистой любви к царю
и отечеству, не станет любить
и уважать своих родителей, не будет годен ни на что
и никуда… точно
так же, как стали негодны мои сапоги.
— Ну конечно
знаете, у меня встречались… Мы хоть
и близкие соседи, а видимся редко, он домоседом, да оно
и всегда
так бывает… чем ближе живешь, тем реже видишься, всякий думает: к нему успею, два шага, ан эти два шага дальше двух верст выходят.
Александр Васильевич Суворов был,
таким образом, желательным для Кржижановского претендентом на руку
так сильно нравящейся ему княжны Варвары Ивановны. Потому-то он с
такой готовностью предложил князю Ивану Андреевичу свое посредничество в этом деле, обещая употребить для этого все свое красноречие
и нравственное влияние. Он
знал заранее, что почва была подготовлена
и что ему не будет особого труда уговорить княжну Варвару принять предложение «знаменитого» Суворова.
— Ишь, дуру нашла,
так я
и поверю, тут не сны, а шашни какие-нибудь завелись, которые Пелагея
знает, рот ей пятью тыщами, да волей
и замазала, — говорила себе под нос Стеша.
Княжна не удержалась
и намекнула старушке, что она также ждет ее сына
и если чувства его к ней не изменились, она готова сделаться его женой. Елизавета Сергеевна была в восторге. К чести ее надо сказать, что главною причиною
такого восторга было не богатство княжны, а то, что она
знала по письмам сына, как последний до сих пор безумно любит княжну Александру Яковлевну. Добрая старушка не удержалась, чтобы не успокоить в этом смысле дорогую гостью. Надежда на счастье в душе княжны Баратовой укрепилась.
Свадьба была отпразднована 16 января 1774 года. Все это могло совершиться
так быстро, как
и требовалось непродолжительным отпуском жениха, вследствие того, что приданое
и даже подвенечное платье невесты было, как мы
знаем, готово.
Княжна Александра Яковлевна не присутствовала на свадьбе,
так как несколько месяцев тому назад, после перенесенной ею тяжелой болезни, совершенно неожиданно уехала из Москвы неизвестно куда. Даже московские кумушки не могли доискаться причин этого отъезда, не
знали также
и места, куда удалилась красавица княжна.
На городских, даваемых в честь его балах
и вечерах Александр Васильевич проказничал, но при этом был всегда серьезен
и никогда не улыбался, как будто бы все это было в порядке вещей. На одном балу он пустился в танцы. Люди вправо, а он влево:
такую затеял кутерьму, суматоху, свалку, что все скакали, прыгали
и сами не
зная куда.
— Я
знал вас вот
таким, — сказал Александр Васильевич, показывая рукой на аршин от пола, —
и едал у вашего батюшки Андрея пироги. О! Да какие были сладкие… как теперь помню! Помню
и вас, Михаил Андреевич!.. Вы славно тогда ездили на палочке! О, да как же вы тогда рубили деревянною саблею! Поцелуемся, Михаил Андреевич. Ты будешь герой!.. Ура!..
— Ну, теперь я все
знаю.
Такой экзерцирмейстер не увидит, когда его неприятель окружит
и разобьет.
Генерал Багратион заглушил глубокий вздох, вырвавшийся из его груди,
так как в это время больной несколько раз пришел в себя
и потухающими глазами стал вглядываться в своего любимца. Вдруг он оживился,
узнал его.
До тех пор она успокаивала свою совесть увлечением молодости, любовью, прощающей все, несходством характеров ее
и мужа,
так быстро, по-военному обвенчавшемуся с ней, не дав ей даже
узнать себя, тяжестью совместной жизни при крутом нраве Александра Васильевича, по летам годившегося ей в отцы.