Неточные совпадения
— Я очень хорошо
знаю, что
такое здесь твой дядя, но также хорошо
знаю, что
такое здесь я. Ты же здесь только младший конторщик, на эту должность я тебя сюда принял. Советую тебе это помнить. Я говорю теперь тебе это добром, а при следующем лишнем слове, сказанном тобою Танюше, ты соберешь свои манатки
и отправишься восвояси в К.
— Соглашаюсь, что ваши расчеты куда тоньше наших,
и разгадать их, может быть, удастся лишь со временем. Вас не прельщают деньги. Я
знаю, что вы не жадны до них. Что заставляет вас
так покровительствовать дочери каторжника?
— Скоро двадцать один… — снова задумчиво, как бы про себя, повторил варнак. — Я, может быть, вам покажусь любопытным, — обратился он снова к ней. — Милая барышня, я
знал когда-то давно, что у Петра Иннокентьевича была дочка
и он был вдовец, но эта дочь — не вы,
так как более двадцати лет тому назад она уже была в ваших летах — ее звали…
Почти следом за ней выскочил из своего кабинета Петр Иннокентьевич
и так же осторожно, как
и она, прошел через несколько комнат в кухню. Если бы он посмотрел в эту минуту на себя в зеркало, он не
узнал бы себя. Он был бледен, как мертвец.
—
Так я
и знал, что это его укокошили!
— Ну, этого-то вы от меня
знать не будете,
так как
и я
знаю только, что он приехал из К. на охоту недели с две тому назад
и просил меня приютить у себя на прииске. Я отвел ему избу, что у меня была под конторой,
и он себе жил да поживал.
Егору Никифорову не приходила в голову мысль, что они пришли его арестовать, он подумал лишь, что они будут его расспрашивать о случившемся,
так как его могли видеть проходившим вчера по этой дороге,
и решил в уме ничего не говорить из того, что
знает по этому делу.
Егор Никифоров сидел в К-ой тюрьме
и молчаливо ждал решения своей участи. Он
знал, что ждать ему придется долго,
так как судебные места Сибири, в описываемое нами время, не отличались торопливостью,
и сибирская юстиция, как
и юстиция центральной России, в блаженной памяти дореформенное время, держалась трех мудрых русских пословиц: «дело не медведь, в лес не убежит», «поспешишь — людей насмешишь»
и «тише едешь — дальше будешь».
— Таперича у нас не
знают, что
и делать с девочкой, — продолжала баба. — Все говорят, что лучше бы она совсем не родилась на свет, да
и я
так смекаю, что большой бы ей был фарт, [Счастье — местное выражение.] если бы она скорей отправилась за своей матерью…
—
Таким образом я жила. Как часто вспоминала я о высоком доме, как часто я оплакивала отца моего ребенка. Это
знают моя грудь да подушка. Однажды от проезжих я случайно
узнала, что по делу об убийстве на заимке Толстых арестован
и пошел в тюрьму Егор Никифоров. Я поняла все. Чтобы не выдать настоящего убийцу, Егор принял на себя вину, чтобы спасти моего отца, его благодетеля, он обрекал себя на каторгу…
— Я не могу одобрить этого, Марья Петровна,
и если бы я не
знал вас
так хорошо, я мог бы подумать, что вы… дурная мать.
— Кто она
такая? Вы не
знаете? — допытывались приезжие у почтосодержателя
и его семейных.
«Какой таинственный нищий! Кто он
такой? Что хотел сказать своим предупреждением?..
И как он мог угадать то, что я еще сам не
знал: что я ее люблю, люблю… Я должен ее избегать, должен уехать отсюда, где для меня теперь сосредоточивается все в жизни… Это невозможно! Я чувствую, что меня привела сюда судьба… добрая или злая, что мне до этого, но я покорюсь ее воле… Будь, что будет…»
Чтобы объяснить
такое внезапное появление Егора Никифорова перед Сабировым тотчас же после беседы последнего с Татьяной Петровной, надо заметить, что, вернувшись с каторги
и поселившись в построенной им землянке близ высокого дома, «нищий Иван», под каковым прозвищем вскоре стал известен всем Егор, неотступно следил за каждым шагом молодой девушки, чуть не ежедневно бывал на заимке Толстых, но не подавал виду, что
знает давно ее обитателей.
Когда Татьяна Петровна вместе с крестным уежала в К., «нищий Иван» всегда
знал это заранее,
так как барышня, часто видя его на дворе, порой подолгу беседовала с ним, да кроме того, он мог
узнать это от прислуги.
И вот он исчезал из заимки — он отправлялся в К., где продолжал свои неотступные наблюдения за Татьяной Петровной.
— Незачем
и спрашивать… Я
знаю моего сына… За что он примется,
так уже сделает на отличку… Что заберет себе в голову, того достигнет… Он
и теперь все твои дела
знает, как свои пять пальцев,
и может прекрасно заменить старика Гладких…
— Ужели ты подумала, что я, говоря: «негодяй», «подлец», говорил это про твоего отца… О, не думай этого. Я говорил о том гнусном сплетнике, который из злобы
и ненависти ко мне, нанес тебе
такой страшный удар… Тебе не надо называть его… я его
знаю…
И с ним будет у меня коротка расправа! Этот подлец не будет дышать одним воздухом с тобою…
— Мне надо было ранее послушаться тебя
и совсем не принимать к себе… — сказал Толстых. — Но я его тогда не
знал так хорошо, как
знаю теперь…
— Съездил благополучно… А
узнал то, чего не ожидал…
Узнал то, что красноречивее всех предупреждений, как твоих,
так и крестного отца Татьяны Петровны, объяснило мне, что мужем ее я быть не могу…
— Может быть… Но если
и так, то не просите меня говорить вам то, на что я не имею права. Поверьте, что у меня на это есть свои причины… Впоследствии вы
узнаете вещи, которые мне самому теперь непонятны…
— Я
знал ее, когда ей было с небольшим двадцать лет… Она была очень красива…
и очень добра…
так добра, как барышня Татьяна Петровна.
— Я относительно вас не более как исполнил обязанности каждого христианина,
и вы хотите меня за это вознаградить. Это очень хорошо с вашей стороны… Но вы, быть может, не
знаете, что я при вашем спасении был только помощником, что я не мог бы сделать того, что сделал один молодой человек, который был со мной… Если вы
так вознаграждаете меня, то я спрашиваю себя, что вы сделаете для того, кто с опасностью для жизни спускался в глубину колодца, чтобы обвязать веревку вокруг вашего тела?..
— Вы думаете!.. — воскликнул Иван дрожащим голосом, выпрямляясь. —
Так я скажу вам, что вы в этом молодом человеке, спасшем вам жизнь, который любит вашу крестницу, но которого вы оттолкнули
и от нее,
и от себя,
узнали того, кого около двадцати лет тому назад вы обручили с Таней…
так как он — сын Марии Толстых, дочери Петра Иннокентьевича.
— Экая любопытнейшая тварь! — выдернул он руку. — Впрочем, если тебе уж
так хочется
знать, я тебе скажу… Я хочу
узнать, за каким сыном Толстых уехал в К. Иннокентий?
И это мне скажет Татьяна…
— Вот, вот, видишь, что я не ошибался, что тут был вор… Я не мог его
узнать, но он был силен, сильнее меня… Когда я его повалил, он дернул меня
так сильно, что я упал… Он хотел вырваться от меня
и убежать, но я его не пускал… Произошла страшная борьба… Он схватил меня за горло
и стал душить… Посмотри, Таня, посмотри сюда…
«При первой возможности я приеду в Петербург
и привезу к вам мое сокровище», —
так закончил он свое послание, в котором рассказал откровенно все, что
узнал от Гладких
и от своей матери.
— Потерять
такого человека, как Егор… тяжело
и не для дочери… да еще
такой, которая
и узнала-то его менее года перед смертью…
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо
и с трудом, // Его
так мило искажали, //
И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я
знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
«Не спится, няня: здесь
так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что
знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я
знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.