Неточные совпадения
Павлин. Понимаю я-с. Да от большого ума кляуз-то заводить не следует. Конечно, осуждать господ мы не можем, а
и похвалить нельзя. У Меропы Давыдовны
такой характер: с кем из знакомых размолвка — сейчас тяжбу заводить. Помилуйте, знакомство большое, размолвки частые — только
и знаем, что судимся.
Павлин. Да я всю его родословную природу
знаю. Окромя что по курятникам яйцы таскать, он другой науки не
знает. Его давно на осину пора, да что
и на осину-то! Вот, Бог даст, осень придет,
так его беспременно, за его глупость, волки съедят. Недаром мы его волчьей котлеткой зовем. А вы бы, сударь, фуражку-то сняли, неравно барышня войдут.
Павлин. Хорошо-с,
так и будем
знать.
Мурзавецкий. Ах, я оставлю; уж сказал,
так и оставлю. Только не вдруг, сразу нельзя:
знаете, бывают какие случаи, ма тант? Трагические случаи бывают. Вот один вдруг оборвал
и, как сидел,
так… без всяких прелюдий, просто даже без покаяния, ма тант. Вот оно что!
Мурзавецкая. Зачем срок? Что мне себя связывать! Отдам, вот
и все тут. Я еще не
знаю, сколько у меня денег
и есть ли деньги — да
и копаться-то в них за грех считаю. Когда понадобятся… да не то что когда понадобятся, а когда захочу отдать,
так деньги найдутся, стоит только пошарить кругом себя.
И найдется ровно столько, сколько нужно. Вот какие со мной чудеса бывают. Да ты веришь аль нет?
Мурзавецкая.
Так об чем
и разговаривать? Беспокоиться о долгах я не желаю. Куда торопиться-то? Почем мы
знаем, может быть,
так и нужно, чтоб они ждали, — может быть, им через меня испытание посылается?
Мурзавецкая. Я ведь девица старая, я мужчин разбирать не умею; может быть, Аполлон
и в самом деле плохой жених; да, понимаешь ты, что я этого
и знать не хочу; я своему родному добра желаю, а до нее мне
и горя мало…
так вот, если она заупрямится, надо нам с тобой, Вукол, придумать, чем пугнуть ее.
Чугунов. Он, благодетельница. Думали, ничего из парня не выдет, не учился нигде
и грамоте едва
знает, отдали частному землемеру в помощники,
так все одно, что бросили…
И вдруг какое дарование открылось! Что хотите дайте, точка в точку сделает.
Купавина. Я понимаю, куда клонится этот разговор, — вам хочется попасть на свою любимую тему — что женщины ничего не
знают, ничего не умеют, что они без опеки жить не могут. Ну,
так я вам докажу, что я сумею вести свои дела
и без посторонней помощи.
Купавина.
Так, значит, я
и не
узнаю? Жаль.
Глафира. Мы с ней видим друг друга насквозь,
и она хорошо
знает, что если я вырвусь от нее замуж,
так она только меня
и видела. Впрочем, я ей очень благодарна.
Чугунов. Уж
так и на двенадцать? Вперед
знаешь, что на двенадцать.
Глафира (опять прилегая к Лыняеву). Итак, вы меня любите, мы живем душа в душу. Я — олицетворенная кротость
и покорность, я не только исполняю, но предупреждаю ваши желания, а между тем понемногу забираю в руки вас
и все ваше хозяйство,
узнаю малейшие ваши привычки
и капризы
и, наконец, в короткое время делаюсь для вас совершенной необходимостью,
так что вы без меня шагу ступить не можете.
Глафира. Ну,
так я
и знала! Эко несчастие! Опять черное платье, опять притворство
и постничанье!
Беркутов. Мы! А много ль вас-то? Вы тут ссоритесь, на десять партий разбились. Ну, вот я пристану к вам,
так ваша партия будет посильнее.
Знаешь, что я замечаю? Твое вольнодумство начинает выдыхаться; вы, провинциалы, мало читаете. Вышло много новых книг
и брошюрок по твоей части; я с собой привез довольно. Коли хочешь, подарю тебе. Прогляди книжки две,
так тебе разговору-то лет на пять хватит.
Мурзавецкая. В затруднительное? Ошибаешься (стучит костылем), ошибаешься, говорю тебе. Я лучше вас
знаю, что вам нужно: что тебе нужно, что ей. Ее душа мне известна; я в нее, как в зеркало, смотрю: вот я сейчас вижу, что она тебя любит.
И тебе пора остепениться. Денег, что ль, больших ищешь?
Так стыдно тебе! А ты душу ищи.
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не
знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Я
знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо
и с трудом, // Его
так мило искажали, //
И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я
знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
«Не спится, няня: здесь
так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов
и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что
знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
Ее сестра звалась Татьяна… // Впервые именем
таким // Страницы нежные романа // Мы своевольно освятим. //
И что ж? оно приятно, звучно; // Но с ним, я
знаю, неразлучно // Воспоминанье старины // Иль девичьей! Мы все должны // Признаться: вкусу очень мало // У нас
и в наших именах // (Не говорим уж о стихах); // Нам просвещенье не пристало, //
И нам досталось от него // Жеманство, — больше ничего.